Так из слов сплетается песня - и даже ветра молчат,
И напев ее с каждым вздохом неразрывно переплетен...
И дальше она пела - и я знал, что песня - обо мне. Но не о том мне, который остался зажатым между двумя пятитажными и одним трехэтажным домом, и помойкой, между асфальтовыми дорожками и будкой, а еще и о другом мне: который - огромный и сильный лес, с прозрачными ключами, с глубокими оврагами и тропами: их едва можно различить в папоротниках. Деревья во мне-лесу огромные, сильные, тянутся к небу, а ветки склоняются так низко, что не пройдет никто, кроме меня, хозяина этого края, или тех, кого я пропущу. Я играю на своей свирели и сзываю мою стаю, - и не одну. Все стаи собираются ко мне, и люди (я помню, уже появились люди) зовут меня Вожаком или Пастухом волков. И приносят на опушку моего леса пироги и другие подарки. Просят, чтобы я волков не пускал к ним в селение. Лес мой холмист, и в низинах и правда стоит туман, а на склонах - высокие сосны. И есть место, где растет боярышник, целые заросли его. Когда-то я - люди бы сказали "мечтал", но нет - я просто знал и видел наперед - что в боярышнике будет жить та, которая станет моей спутницей. Она сможет говорить с волками, и волками мы будем бегать по бескрайнему лесу вдвоем. Где все это? Лес кончился раньше, чем она пришла, - видно, она не успела родиться и прийти, а леса уже не стало. Но как это - не стало? Вот же я, лес! А вот и она. Человек называет ее Рита. Я назову ее иначе. На нашем языке это и будет "Боярышник", только этого слова никто не должен знать. И нашего языка и имен никто не должен слышать. Рита, Боярышник... Она вздрогнула, зазвенела струна. Рита-Боярышник, Рита-Волчица подняла голову, словно искала, кто ее окликнул. А я так же смотрел, будто кто-то окликнул меня. Не кто-то - а она. Она столько слышала от меня, столько рассказывал я ей и показывал о себе, то, что помнил, что она стала петь, словно говорить со мной. Но это я потом понял, после, а сейчас я ощущал студеные ручьи, и солнце в них, и целые поляны зеленой травы, и боярышник, и силу корней в земле. Мой лес не делся никуда, он есть, не знаю где - но когда мы знали о тропах все? Мы просто знали тропы, но не о них. Вот он - рукой подать. Бери за руку Боярышник, уводи стаю - и живи. Один шаг. Мой Двор, Дворик, мой лес - одно. И там, и здесь... у меня закружилась голова, я понял, что стал безумным от силы и свободы, как волк в зимний гон. Я и лес, и Двор, и волк, и Вожак, и пастух волков. Как будто двор расширил свои пределы. Ворон захлопал крыльями. Пес-вожак, мои уши и глаза, навострил уши и ловил носом запахи леса - они были вокруг. А человек, брат Дины, просто слушал, уныло подперев щеку кулаком. Запахов леса он не ощущал. Тропы не видел.
- Первая мне нравилась больше, - сказал он, когда Боярышник закончила играть. - Эта какая-то... как заклинание. Но все равно ваши песни мне нравятся.
Она еще не могла опомниться, смотрела поверх его головы. Рита чувствовала то же, что и я, что и все мы - она ощущала тропу.
- Что вы там увидели такое? - брат Дины повернул голову туда, куда смотрела она.
Рита нахмурилась, приподнялась, вглядываясь.
- Там дерево какое-то... не видела его раньше. Можно, ничего, если я посмотрю? Так странно... я же здесь хожу всегда. Как я могла не замечать? Даже два дерева...
- Ну пойдемте, посмотрим деревья, - пожал плечами Динкин брат. И встал. И потряс головой...
Сергей
Рита завела после той, про навь, какую-то заунывную, о каких-то ветвях, словно заклинание шамана. Наверно, они там в своем кругу любят такие песни... Но, в общем, жаловаться не на что. Проигрыша были больше, чем слов, проигрыш был хорош, да и слова неплохие, только непривычные... А потом она уставилась поверх моей головы. Увидела какие-то два дерева, которые раньше не замечала. Ну два так два, дерева так дерева, я встал, чтобы вместе с ней подойти и рассмотреть. И даже головой затряс: как-то легко мне сделалось, как будто я не во дворе загаженном, а где-то в лесу, в детстве - мы тогда с родителями ездили, и лето впереди. Я почувствовал, что улыбка у меня делается до ушей.
- Что-то у меня от ваших песен, что ли, настроение поднялось? - хмыкнул я.
Рита тоже улыбалась.
- Рада, что вам нравится. Мне тоже весело, прямо прыгать и кружиться хочется. Как щенку.
Она отдала мне гитару и действительно чуть ли не попрыгала к этим самым деревьям. Я не помню, видел я их тут или нет. Я раньше и не приглядывался.
Рита погладила ствол, другой...
- Это боярышник. Ну надо же... Что же я его раньше не видела? Казалось, каждый куст тут знаю... А они какие-то растут - как будто ворота. Нет, ну не сошла же я с ума? Что же мне кажется, что их не было раньше?
Я стоял, держа в руках гитару. Наверно, ей было важно выяснить, почему она раньше не видела эти деревья, а тут вдруг увидела внезапно. А мне просто было хорошо. Я почему-то вспомнил, как мы с родителями ярким июньским утром идем по лесу, я собираю под перьями папоротника землянику, и не оставляет ощущение, что впереди какой-то праздник, какой-то очень важный и хороший день. Я нахожу отцветшие уже ландыши, вижу начинающие зацветать колокольчики, и мне радостно.
- Рита, у меня тут настроение резко поднялось, - сказал я. - Можно пригласить вас...
Она посмотрела на меня снизу вверх удивленно, держась за тонкий ствол боярышникового дерева.
- Не знаю, что вы подумали. Но я имел в виду: на той неделе в мой старый двор... Где я раньше жил и придумал историю о дворовых гномах. Это займет полчаса. Просто показать, какой был двор... А рядом там есть кафе, и можно выпить какого-нибудь моккачино.
Нина. Следуй за пестрой кошкой
Вечером воскресенья я вышла посидеть на вертушке. Может быть, надеялась убедиться, что вчерашний разговор мне не примерещился. Или наоборот - что примерещился. Но убедиться в чем-то из этого. На вертушке висело, сидело, визжало человек десять детей, я даже не подошла к ней - летние сумерки ведь долгие и теплые, и они тут будут долго еще веселиться. Но, пока я раздумывала, куда дальше, мне положили руку на плечо. Я развернулась. Рябина. В своем девичьем облике. Значит, вчерашнее мне либо не примерещилось, либо мерещиться продолжает.
- Привет! Ты не хочешь пройтись совсем недалеко? Тут прямо рядом. Нужно, чтобы посмотрел, кто хорошо разбирается. Мы сами вроде тоже знаем, что там, но лучше тебя никто не скажет! - выпалила она.
- Ох ты. Я что же, этот, независимый эксперт? - я чувствовала, что говорю настороженно, и начинаю шутить, чтобы не было жутко и не по себе
- Ага, - кивнула она.
- Так и куда идти?
- Увидишь в траве кошку, пеструю такую, так вот за ней, - улыбнулась Рябина. - Правда - тут рядом.
И вот Рябины уже рядом не было, а в траве у самых моих ног сидела тощая короткошерстая пестрая кошка породы "русская дворовая морозоустойчивая".
- Кс! - сказала я.
Кошка дернула ушами, посмотрела огромными зелеными глазами выразительно, и потрусила вперед.
Я вздохнула и отправилась следом.
Кошка увела меня недалеко - в один из соседних дворов.Я и не знала, что рядом - такое Место. И подумала: ну какая же я тупая, если не чувствовала до сих пор, что совсем неподалеку, только завернуть за пару домов - настоящая тропа, ведущая в огромный, живой, бескрайний лес. Сейчас сумерки, там мерцают в высоких травах светляки, над головой сплетаются ветви, а среди ветвей - звезды, и влажная, таинственная темнота, а на фоне чуть более светлого неба - огромные черные кроны сосен. Из оврагов поднимается туман. И где-то цветет ночная фиалка... И все это можно почувствовать, стоя в маленьком, старом, плохо ухоженном дворе. Хотя почему же плохо? Вот завязали бутоны мелкие белые розы, вот там скоро распустятся ирисы... А в конце лета здесь, наверно, раскрывается по вечерам душистый табак, а над ним бесшумно летают мохнатые ночные бабочки.
