— У меня свои цели.

— Разумеется, — закивал Маммона. — У тебя они всегда были, даже когда мы тебя считали безмозглым громилой.

— Какой ты откровенный, — холодно заметил Молох.

— Поздно… Поздно ты поумнел, — вновь кивнул демон жадности. — Но когда поумнел, в Аду стало потише. Деньги пошли в оборот… Оружие, снаряжение, обряды воскрешения, выплаты, выписки… Мой банк работал на славу. Сейчас дела хуже. Люцифер не ведёт войн и тратится на шлюх. Я думал, период юношеского максимализма больше не затронет верхушки. Жаль ошибаться. Не люблю ошибаться. Если бы кто-нибудь его образумил… Или спихнул обратно в дыру, откуда он вылез, я бы не поскупился на вознаграждение. А ты меня знаешь.

— Знаю, — с прищуром усмехнулся Молох. — Ещё с тех самых пор, как ты решил продавать райские яблоки своим же братьям. Творцу не понравилось, что кто-то его обставил в денежном вопросе.

— Тш, — Маммона приложил палец к губам. — Поосторожнее. Некоторые до сих пор считают, что братья — значит по крови. Я бы сожрал Люцифера, будь он мне кровным братом. Мы никогда друг друга не любили. Особенно после того, как мы оказались здесь. Это проигранные скачки, понимаешь?

Главнокомандующий понимал.

— И я не хочу проигрывать ещё раз! — исполин ударил кулаком по полу, и золотые горы зазвенели — отовсюду посыпались деньги. — Впрочем… — Маммона притих. — Я не помню молодых, правящих долго.

— Таких и не будет, — улыбнулся Молох.

— Пусть ты молод телом, но духом ты один из нас, — демон жадности поднялся на руках и стал возвращаться в стену. — Мы взяли тебя в нашу семёрку, и ты оправдал надежды. Я на твоей стороне, как и Азазель, Бафомет, Левиафан и Астарот. Жаль, что Вельзевул не с нами: он талантливый политик. Но я думаю, ты найдёшь, кем его заменить. Если бы ты не нашёл достойного противовеса, может, тебя и не было бы в живых, — Маммона закрыл глаза, чего не было видно под маской, и сложил руки на груди; послышался старческий вздох.

— До чего же ты трухлявый, — хмыкнул главнокомандующий.

Маммона тихо и скрипуче рассмеялся.

— Озолоченная старость лучше нищей юности. Но мне нравится твоя бойкость. В тебе больше сил, чем раньше.

— Я и сам нахожу в этом некоторое очарование, — оскалился Молох. — Нож заходит мягко.

«Нож заходит мягко», — поговорка, которой Маммона усмехнулся. Это значило, что противник не подозревал об истинных намерениях оппонента до победного конца.

— Не увлекайся, в противном случае и на тебя найдётся управа, — просипел демон жадности.

Маркус хотел что-то возразить, но Маммона застыл в объятиях металла. Демон хмыкнул сам себе. Он почувствовал себя тем, кому передали эстафету. И предстояло долго бежать, подобно олимпийцу. «Главное не победа, а участие», — поговорка, которой бы посмеялись основатели Олимпиады. О нет, победа или смерть. Молох, в своё время наслаждавшийся массовыми смертями на греческой арене, теперь сам оказался в центре событий.

========== Оказия 10: Тоска ==========

Лёгкая музыка с приятным женским голосом, почти похожая на вальс, раздавалась по развороченному кабинету. Люциан сидел на диване и часто дышал, чувствуя, как кровь засыхает и стягивает кожу. На полу лежали три трупа в разных позах: каждому выпал свой флеш-рояль. Генерал посмеивался: его опьянил адреналин.

И радио пело так:

«Ты сказал, что обнял бы меня,

Обнимал бы меня до рассвета.

Ты желал, ты спасал меня

Спасал от собственной глупости».

Моргенштерн тихо подпевал, мычал мотив себе под нос и пританцовывал. Эти идиоты, иначе их и не назвать, наведались сюда в надежде, что Молох исчез. Немногие помнили о его форме Маркуса, поэтому предположили, что тот отошёл от дел. Но какой неприятный сюрприз! Оказалось, и Люциан не таков, каким они его представили. От этого генерал смеялся в том числе. Ох уж эта сложившаяся у демонов традиция считать, что слабее тот, кто занимает вторые ряды. Приятно, когда они ошибаются и в итоге захлёбываются собственной кровью.

Началось всё так: Люциан ждал Молоха, чтобы получить указания к действию, но вместо него в кабинет вошли три крупные фигуры и заявили права на компанию. Одному из них Моргенштерн приглянулся в качестве симпатичной добычи.

— Ты понимаешь, что делаешь, да? — ухмыляясь, интересуется Моргенштерн, надеясь докурить сигарету быстрее, чем начнётся драка. Уж очень она была терпкой и вкусной.

— Всё равно этого бычары и след простыл! — развёл руками один из троицы. — И тебе насрать, кому служить.

— Идиоты, — генерал подпёр голову рукой и вальяжно стряхнул пепел.

— Ты кого идиотами назвал?! — завёлся второй, и тогда начался экшен.

Моргенштерн будто попал в замедленное кино. Вот его берут за грудки и отбрасывают на пол. В полёте генерал задевает пепельницу, и она буквально подлетает, высвобождая россыпь ещё теплого пепла. Как красиво он расстелился в воздухе — как застывший огненный дух, потерявший силу. Желавшие прибрать к рукам компанию Молоха были уверенными в себе и очень настойчивыми демонами. Моргенштерн помнил, как сложно оттолкнуть от себя сразу троих. С генерала стаскивали одежду очень быстро и грубо, трещала ткань, отскакивали пуговицы. Но Люциан был не робкого десятка, поскольку каждодневные постельные поединки с Молохом, да и просто совместный с ним досуг, помогли ему выработать хорошую сноровку.

Первый насильник отлетел на диван, вскоре повалившийся на спинку от его веса. Второго Моргенштерн отправил на письменный стол. С третьим же устроил хрустящий кулачный бой. Никто из них не мог сравниться с главнокомандующим по силе, поэтому генерал посчитал это интересной разминкой. Конечно, ему бы не хотелось всего этого. Но ещё меньше ему хотелось подводить Молоха и попадать в такую дурацкую ситуацию.

Однако так просто троица сдаваться не захотела, и Люциану пришлось воспользоваться любимой косой и заняться жатвой. Генерал подумал, что давно не расчехлял её и многое начинал забывать, а здесь — раздолье. После кровавого танца, полного лишних акробатических трюков, призванных впечатлять, но не более, Моргенштерн и оказался на диване, опьянённый дракой. Конечно, ему было немного досадно оттого, что ничего не решилось диалогом. В любом случае — они начали первыми, вот и всё.

Радио включилось от удара по кнопке чьей-то головой. Заиграла милая вальсовая мелодия в стиле шестидесятых, отчего Люциану стало светло на душе. В ноздри въедается запах смерти, в уши — музыка жизни и веселья.

Впрочем, Моргенштерн всё же подал Молоху сигнал о том, что ему бы лучше поторопиться. Через несколько минут после этого послышался назойливый стук. Люциан задумчиво посмотрел на трупы, на своё почти раздетое тело и окровавленное оружие в руках.

— Войдите, — легкомысленно бросил генерал.

Он никак не ожидал увидеть перед собой то, что вошло в кабинет.

Моргенштерн мог чем угодно поклясться, что на секунду на месте человеческой головы незнакомца промелькнула бычья. Генерал нахмурился, но никак комментировать этого не стал. Ему почему-то стало боязно вообще что-то говорить. В воздухе повисла напряжённая тишина, прерываемая сладким голосом из приёмника. Люциан сглотнул и насторожился. Внешний вид незнакомца был абсолютно диким и неухоженным. Непричёсанные медные волосы, кустистая борода и свирепый взгляд из-под неухоженных бровей никак не сочетались с дорогим костюмом.

— Сигару, — скомандовал незнакомец, и генерал не смог не повиноваться.

— Послушный мальчик, — хмыкнул мужчина и засмолил.

Он опустился в кресло, закинул ноги на стол и выдохнул под потолок. Генерал опасался что-то делать и ощущал себя не в своей тарелке. Не сразу, но всё же он спросил:

— Извините, а вы кто?

Незнакомец медленно опустил ноги со стола. Поднялся. Подошёл к генералу, которому стало не по себе ещё больше. В глазах мужчины читалось безумие, готовое разбушеваться в любой момент, как жадное пламя. Моргенштерн больше всего хотел сделать шаг назад, но это стало бы похоже на трусость. Люциан приложил немало усилий, чтобы остаться на месте.