Любой, кто давал электрам окружить себя, практически не имел шансов вырваться из их стаи живым. Электры глушили жертву, она падала и становилась добычей с виду безобидных и слабосильных мутантов. Два или три вида тварей показались Нику вообще незнакомыми, хотя они могли быть всего лишь продолжением мутации известных видов. Все теперь менялось очень быстро.

Шевелилась причудливая живность в Темзе и по ее берегам, осклизлые неведомые гиганты выбирались греться на мостах и порою многотонными тушами, плюхались оттуда вниз, выбывая из водной глади фонтаны брызг и вздымая расходящиеся к берегу волны.

Глядя на весь этот праздник разросшейся и размножившейся хищной плоти, не боящейся радиации, Ник подумал, что места наверху для человека не осталось вообще. Впрочем, он сам устроил все это своими руками.

Горелка работала автоматически, поддерживая шар на заданной высоте. Канат с земли натянулся, не позволяя шару подняться выше.

Запиликала рация.

– Ну что там? – спросил Штуцер. – Есть что-нибудь интересное?

– Кое-что имеется.

– А именно?

– Потом расскажу.

– Откуда зараза движется?

– С запада.

– А в Грин-парке как?

– Расслабься, пока чисто

– Что там с Букингемскими садами и Сент Джеймс парком? – не унимался тот.

Нику надоела пустая болтовня. Отчитываться он будет не перед Штуцером, а перед его начальством.

– Я же сказал – после расскажу.

– Я хочу знать сейчас, – настаивал тот.

– Тогда поднимайся ко мне и увидишь все своими глазами. Все, конец связи! Спускайте!

Он сунул рацию в карман и выключил газовую горелку. Под ним лежал великий город, один из центров мира в прошлой жизни, и сожаление о том, что он родился слишком поздно, чтобы пожить в нем, когда город был в зените славы и могущества, опять нахлынуло на него.

Однажды он спросил Санжита, кем он мог бы стать, если бы родился лет за тридцать до Катастрофы.

– Ты смел и решителен, – ответил дядя, – и соображаешь хорошо – я думаю, ты мог бы быть кем угодно.

– Например?

– Капитаном корабля, как твой отец.

– Он был шкипером на сейнере, – поправил Ник.

– Это тоже корабль. А до этого он был военным моряком.

– А еще?

– Бизнесменом, политиком, летчиком.

– Политики довели мир до катастрофы, – ответил Ник. – Это не по мне.

– А как тебе бизнес?

– Так я и так им занимаюсь, – ответил Ник. – Нашел наверху, продал внизу.

– Нет, мой мальчик, – возразил Санжит, – не такой бизнес. Я имел в виду руководство крупной корпорацией. Производство по всему миру. Автомобилей, например, или кинокартин, или компьютеров.

Ник задумался.

– Что ж, – сказал он, – крупный бизнес мне подошел бы. И еще авиация. Жаль только, что нет больше ни того, ни другого.

Повисла пауза, во время которой он попытался представить себя крупным бизнесменом, летающем по миру на собственном самолете, и контролирующем работу филиалов на всех континентах. Вообразить это было невозможно.

– И все-таки я одного не пойму, – сказал Ник. – Как вы могли?

– Что? – не понял Санжит.

– Загубить все, что было.

Санжит неловко заерзал на стуле.

– Мы были всего лишь песчинками, – стал оправдываться он. – От нас ничего не зависело.

– И от тебя?

– А что от меня? Я держал карри-ресторанчик и был маленьким человеком.

Ник почувствовал, что он прав. А даже если и нет, что с того? Упрекая стариков за загубленный мир, никуда не придешь. Случилось то, что случилось, и возврата назад нет.

Он сменил тему.

– Какую еду ты готовил?

– Самую простую, – с облегчением ответил Санжит. – Карри из говядины, баранины, курицы, овощное карри, салаты, самсу с мясом или овощами, сладости, чай и кофе, – перечислил он. – Это была недорогая закусочная, но мы старались делать все качественно, чтобы посетители были довольны. Мы располагались на углу Илинг роуд и Илинг лейн, недалеко от метро «Сауз Илинг». А вокруг было множество ресторанчиков и кухонь тейк эвэй, которые готовили еду на вынос.

– Хоть бы раз попробовать, – мечтательно произнес Ник.

– Что?

– Самсу эту твою. И курицу.

Внезапно налетел ветер и прервал воспоминания Ника. С земли раздался выстрел. Сталкеры что-то кричали ему и размахивали руками, но ветер относил их слова в сторону и он не мог ничего расслышать. Они показывали руками на север. Ник посмотрел и увидел, что оттуда быстро надвигается, закручиваясь в воронку, смерч. Воздушный шар был как раз у него на пути.

– Клапан! Клапан трави! – наконец донеслось снизу.

Как именно это сделать, Штуцер ему не объяснил. Ник стал искать привод клапана, дергая все веревки и рычаги, попадавшиеся под руку.

Смерч приближался. Теперь стало видно, что он поистине огромен. Сталкеры тоже это оценили. Они бросили заклинившую лебедку и вшестером повисли на канате, пытаясь опустить шар, но подъемная сила того все еще была много больше веса человеческих тел. У них ничего не получалось.

Смерч несся вперед, сдирая кровлю с домов, поднимая и перекатывая ржавые остовы автомобилей, ломая и выворачивая деревья. Ник видел, как он подхватил и закружил стаю каких-то тварей, а затем разбросал их по окрестности – кого на крышу, кого грохну об стену и убил, кого зашвырнул в Темзу. Тех, что упали в реку, тут же разорвали твари со дна, и вода в месте их падения окрасилась бурыми пятнами крови.

Ник крикнул вниз, чтобы сталкеры бросили канат, с которым все равно уже ничего не сделать, и бежали в укрытие. Те, кажется, поняли, и ломанулись к станции, но один задержался – он все еще возился с лебедкой. Сверху нельзя было понять, кто это.

Ник проверил, крепко ли он пристегнут к борту гондолы, и стал молиться. Не желая смотреть в темное нутро смерча, он отвернулся. Но момент прихода стихии почувствовал все равно. Рядом ударила молния, раздался раскат грома. От чудовищного звука у него едва не полопались барабанные перепонки, хотя он держал рот открытым.

За первой молнией последовала вторая. Ник закрыл уши ладонями. Потом стало темно, как будто резко наступила ночь. Смерч натянул канат до звона, поиграл с ним и легко, без усилий, оборвал его. Ник даже не почувствовал, когда тот лопнул. Шар и гондолу втянуло во вращение и утащило вверх.

Корзину трепало так, что Нику показалось, будто сейчас его из нее выбросит. Рядом кружили всякий хлам, поднятый смерчем с земли, часто довольно массивный, и когда он пролетал мимо, Ник молился, чтобы тот не столкнулся с корзиной.

Из круговерти смерча появилась слепая собака и уцепилась зубами за край гондолы. Даже в минуты смертельной опасности мутанты не забывал об охоте. Помогая себе задними лапами, собака забралась внутрь и бросилась на Ника. Все произошло так быстро, что он даже не успел перетащить автомат со спины на грудь. Времени на стрельбу уже не оставалось.

Ник выхватил нож, поднырнул под алчную тварь, всадил клинок ей в брюхо, а затем, рассекая его, протянув от основания ребер почти до хвоста. Горячие внутренности пса вывалились на дно корзины, и, еще секунду назад бывший грозным, хищник жалобно заскулил. Ветер в очередной раз сильно наклонил корзину и Ник пинком выбросил пса наружу. Некоторое время издыхающая тварь висела на собственных кишка, зацепившихся за что-то в гондоле, но Ник обрубил и их. Собака исчезла во мраке воронки.

Сила смерча возрастала с каждой секундой. Вихревые воздушные потоки оглушили его и расплющили на дне корзины. Мысленно Ник уже попрощался с жизнью. Времени не ощущалось. Каждое мгновение тянулась невыносимо долго. Ник лишь чувствовал, что смерч тянет его все выше и выше. Шар над головой потерял почти весь свой воздух и теперь был похож просто на огромную разноцветную тряпку. «Это и будет мой саван», – подумал Ник, вспомнив, что рассказывал ему Санжит про свою чалму – это саван, который каждый сикх, будучи воином и пребывая в постоянной готовности к смерти, носит на голове.

Ник не смог бы сказать, как долго продолжался полет в центре смерча. Когда вой ветра становился невыносимым, а сила тяжести размазывала его по корзине, ему казалось, что конец наступит в следующую секунду, но он все не приходил.