– Он был один? – спросил боец, напряженно оглядываясь по сторонам.

– Один, расслабься, – успокоил его Ник.

В кровососах ему нравилась одна вещь. Каждый из них действовал в одиночку, и это давало столкнувшимся с ним людям некоторую надежду уцелеть. Хотя часто и одного кровососа было достаточно, чтобы загубить группу из двух-трех человек. Кровососы почему-то убивали людей не столько, сколько были способны сожрать, а сколько могли. Пользуясь невидимостью, они подкрадывались на расстояние вытянутой руки и, если это происходило, спасения от них уже не было.

Кровососы водились повсеместно, но были относительно малочисленны. Эти твари, произошедшие непонятно от кого, почему-то не стали массовыми.

Вообще, хищники теперь убивали хищников не для того, чтобы отвадить от своих охотничьих угодий, а ради пропитания. Травоядных зверей, которые сохранялись первые годы после катастрофы, сейчас не осталось вовсе, и хищники охотились друг на друга: крупные – на мелких, стаи – на одиночек. Если раненный кровосос издохнет, его труп сожрет та же плоть с сородичами или любой, кто сумеет ее отогнать. Жрать дохлого кросососа не станет только другой кровосос.

Когда шар расправился и стал расти вверх, мутантов уже можно было не бояться. Огромное колышущееся тело воспринималось ими как некий живой гигант, которого следовало бояться за его размеры.

Штуцер подошел к Нику и наигранно-добродушно хлопнул его по плечу. Ник поморщился от такой фамильярности и отстранился.

– Ты готов, приятель? – спросил Штуцер, словно ничего не замечая.

– А что, есть варианты, приятель? – сухо осведомился Ник.

Штуцер расхохотался.

У тебя – нет. Пойдем.

– Сначала оружие, – потребовал Ник.

– Какое еще оружие? – лицемерно удивился тот. – Насчет оружия мне ничего не говорили.

«Вот оно, – подумал Ник. – Не зря я не поверил толстяку».

Толстяки в метро встречались редко. При скудном рационе питания и существовании на грани выживания, обзавестись жировыми отложениями было сложно. Это получалось только у тех, кто состоял на начальственных должностях, и, не стесняясь, обращал свое общественное положение в свое же благо, попросту говоря, воровал.

– Я тебе говорю! – отрезал Ник

– Но с какой стати? – запротестовал тот. – Ты пока что просто заключенный.

– С такой, что ваш толстопузый мне пообещал! Спроси у него, если не веришь.

Штуцер достал полицейскую рацию и попытался связаться со станцией.

– База! Я – Туча! – повторил он несколько раз. – Ответьте!

Из динамика доносилось лишь шипение мертвого эфира. «Темнота, – презрительно подумал Ник, – пора бы знать, что радиоволны под землю не проходят».

– Не получается, – посетовал Штуцер через минуту. – Придется тебе лететь так.

– Сам лети! – отрезал Ник. – Я без автомата и шагу не сделаю.

За ними, переглядываясь, наблюдали остальные сталкеры, и даже сквозь противогазы было понятно, что они ухмыляются.

– Послушай, – возмутился Штуцер, – я ведь могу тебя просто пристрелить. За неповиновение или попытку к бегству.

– А духу хватит? – поинтересовался Ник.

Штуцер оглянулся на своих подчиненных. Свидетелей было многовато. Ник давно понял, что в противостоянии с кем бы то ни было, очень часто решающее значение имеет не физическая сила или оружие, а то, где находятся пределы, до которых ты готов идти. Если у тебя они стоят дальше, чем у противника, и он чувствует это – ты выиграл даже без боя, но если ближе – проиграл.

Штуцер оценил ситуацию правильно.

– Но у меня даже нет запасного комплекта, – сказал он.

– Свой давай! – сказал Ник и сдернул у него с плеча автомат. – Сколько у тебя магазинов?

– Три, – процедил тот.

Ник не глядя протянул руку и получил в нее ремень от подсумка. Его взгляд ощупывал остальных сталкеро.

– Ты! – он ткнул пальцем в одного. – Гранаты сюда!

Тот молча отдал ему пару противопехотных осколочных.

– А с тебя нож! – сказал он, углядев на боку у другого здоровый тесак. – И ремень не забудь.

Получив желаемое, он повернулся к остальным.

– Ну а с вас, ребята, еда и вода. Сложите все в рюкзак. Антидот не забудьте. И спички.

Ему передали и это.

– Все отдам, когда вернусь, – пообещал он, – не переживайте.

– Тот, который летал до тебя, не вернулся, – вдруг мстительно произнес Штуцер.

– Почему?

– Птичка склевала. Видишь, как корзина потрепана?

Ник взглянул на гондолу. Один бок у нее был проломлен и наскоро починен кусками толстой металлической проволоки и каната.

– Он был из ваших?

– Нет.

– И без оружия?

– Да.

– Ну, – усмехнулся Ник, – тогда вам стоит за меня молиться – чтобы получить свое добро обратно.

Он забрался в корзину, пристегнулся к борту и подъем начался. Для него, незнакомого с подобными аппаратами, все было в новинку. Он смотрел вниз и по сторонам, стараясь все запомнить. Над головой время от времени дышала пламенем горелка, шар рвался вверх и сталкеры на земле едва успевали раскручивать лебедку. Дома внизу быстро уменьшались. Перед Ником отрывалась величественная и мрачная панорама мертвого города. Небоскребы «Канари Ворф» лежали в руинах. Некоторые мосты на Темзе обрушились в воду. По центру города словно прошелся смерч, снося подчистую целые кварталы в одном месте, но не тронув дома в другом. Парламент уцелел, а Биг Бен лежал на земле. От собора Святого Павла не осталось почти ничего, Монумент был сломан посередине, а небоскреб «Огурец» стоял целеньким, только почти без стекол. Но были и улицы, от которых осталось лишь каменное крошево.

Ник принялся фотографировать все цифровой камерой, которой, в отличие от оружия, его не забыли снабдить еще на станции. Обходя гондолу по кругу, он делал панорамный снимок. Особенно интересовали его те районы, в которых не было подземных станций – никто не знал, что там творится.

Потом он отложил камеру и поднес к глазам бинокль. В дальнем переулке промелькнуло несколько грязных полуобнаженных человеческих фигур, спешно скрывшихся в канализационном люке. Дикари! Они жили в коллекторах городской канализации и бывали повсюду, но жители метро почти не общались с ними.

Дикари использовали в качестве дозиметров живых крыс и селились там, где животные не суетились и не пищали. Иногда дикарей пускали в метро для обмена товарами, но чаще отказывали. Дикари были ненадежны, легко становились агрессивными, отличались суеверностью и выдумывали то, чего не было. Понять их ломаную речь было непросто. Часто в их рассказах, где смешивались фантазии и реальность, вообще не содержалось полезной информации.

Шар поднимался все выше и окраинные районы, застроенные таун-хаусами и особняками, наконец, показались на горизонте. Ник опять поднес бинокль к стеклам противогаза. И здесь он увидел картину, заставившую его содрогнуться. Крыши домов в западном направлении часто едва проглядывали сквозь ветви деревьев, а в некоторых местах жилища и вовсе были скрытыми лесом. Хуже же всего оказалось то, что деревья имели листья с ненавистной фиолетовой окраской. Деревья покрывали даже дороги. Лес наступал на город.

Ник перевел взгляд вниз. На улицах и в переулках, задрав морды, застыли хищные твари. Он увидел стаю слепых собак, самых крупных и жестоких из всех мутировавших псов, населявших Лондон. Слепыми их назвали за то, что на морде у них не было глаз, но они видели каким-то иным образом, что на свету, что в темноте. Кроме того, они обладали отличным нюхом, острым слухом и укрыться от них было невозможно.

Несколько свор шестипалых псов плавно перемещались по переулкам, не сводя взглядов с шара. Жутко шевеля двадцатисантиметровыми иглами, выискивали падаль ежи. Вдоль кромки тротуаров неспешно перетекали лужи живой ртути – особой слизи с серебристым оттенком, – в которых вязло и погибало все живое, не успевшее убраться с ее пути. Искрили разрядами, отпугивая врагов, электры – мелкие быстроногие мутанты неизвестного происхождения. Соединившись вместе, они могли вырабатывать мощные выбросы тока, почти равные молниям, от которых у сталкеров не было защиты.