– Что ты нашла, дорогая? – Жики поднялась с кресла и подошла взглянуть. Анна с трудом разжала сведенные судорогой пальцы. На ее ладони отливало матовым блеском старинное кольцо из тяжелой платины.

– Что это? – нахмурилась тангера. – Это твое?

Анна, в бессильном страхе покачала головой.

– Откуда это? Ты в комоде нашла? Может, Софи положила? Дай-ка, взглянуть…

Тангера поднесла кольцо поближе к глазам: – Это фамильное кольцо с гербом – геральдический кабан с мечом. Надо свериться с каталогом гербов.

– Не надо, – прошептала Анна. – Это кольцо виконтов Вильяреаль и Сантьяго. Они не снимают шляпу перед королем. Так он говорил.

– Кто говорил? – воскликнула тангера. – Да ты в своем уме? Ты не заболела?

– Это кольцо Мигеля. Он получил его в наследство и носил до самой смерти. Когда я его застрелила, оно было на нем. Жики, он жив.

Тангера смотрела на нее, словно на умалишенную: – Ты что несешь?

– Он мне звонил. Он спросил, зачем я его убила.

– Почему ты мне не рассказала? – ахнула тангера.

– Я не знаю, – Анна закрыла руками лицо. – Я не знаю. Подумала – может мне приснилось? Ну, или галлюцинация.

– Я не знаю, кто тебе звонил, – твердо заявила Жики. – Но это не мог быть Мигель.

– Но я с ним разговаривала! – закричала Анна. – Он назвал меня «querida» – меня так никто больше не называл!

– Кто-то мог знать, что он тебя так называет.

– Не-ет, – покачала Анна головой. – Это был он. А теперь еще и кольцо!

– Или ты хочешь, чтобы это был он. Тогда ты перестанешь корить себя за его убийство. Но даже если допустить безумную мысль, что это был он – каким образом его вещь оказалась в нашем комоде?

Позвали Софи. На вопрос, не приходил ли в их отсутствие кто-то незнакомый, и не впускала ли она кого в квартиру, горничная сначала возмутилась, а потом расплакалась: – Да как вы можете, мадам, в таком меня подозревать! Я даже почтальону дверь не открываю, когда консьержка пьяная!

Жики с досадой махнула рукой, а Анна стала уговаривать Софи не волноваться, забыть об их вопросах и продолжать дальше чистить серебро. Обиженно шмыгая носом, горничная удалилась, а Жики и Анна озадаченно уставились друг на друга.

– О Господи! – Анна вдруг всплеснула руками. – Что же это я! Я же в аэропорт опоздаю!

– Езжай, – кивнула Жики. – Все равно ничего хорошего мы сейчас не придумаем. Поговорим позже.

Когда же вконец расстроенная Анна скрылась за дверью, мадам Перейра достала из комода колоду карт – видавших виды, с истершимися рубашками, на которых еле угадывались золоченые виньетки. Что же происходит? Она села к столу и начала выкладывать карты одна за другой, строго в ряд. Когда карта оказывалась между двумя другими одной масти или одного достоинства, Жики перекладывала ее на одну влево. Несмотря на кажущуюся простоту, пасьянс Медичи требовал особого приложения ума, и помогал сосредоточиться на проблеме. Перед Жики ясно встал тот томительный ноябрьский вечер, когда, наконец, московские полицейские ушли из квартиры Анны на Чистых прудах, и она смогла позвонить Саше…

Подробности акции, а точнее, ее полное фиаско, заставили ее содрогнуться. Она одобрила действия палладина – в сложившихся обстоятельствах он не мог действовать иначе. Но теперь все они пожинали плоды той неудачной акции – и что, позвольте спросить, должна делать она, командор Ордена? Первым выпал валет червей – как, однако, удачно, ее намерения, выраженные так ясно… Девятка треф – да здравствует сила и мощь Паллады! Туз треф – непомерная жажда власти… девятка червей – страсть – главное, что движет миром… Так… Живи еле успевала толковать комбинации складываемых в колоду карт. И вновь мелькнула одержимость властью и страстная любовь, направленная на кого-то вне колоды… Как странно, однако. И вечно ей, Жики, противостоит какая-то другая сила – жестокая и подлая… Пасьянс ожидаемо не сошелся[76], но Жики могла сделать вывод из тех карт, которые остались – Туз пик, дама пик, дама червей, король треф и десятка пик. Смерть, секс и какой-то мужчина, который мешает даме реализовать преступные планы. И это ответ на ее безнадежный вопрос – что происходит? Н-да… Чудесно…

Ах, если б майор Глинский мог разложить пасьянс и увидеть ответы на свои вопросы, количество которых не только не сокращалось, но и множилось в геометрической прогрессии. Получив ордер на эксгумацию, он вместе с раздраженным и нервным следователем провел несколько часов на кладбище, затем мерял шагами длинный коридор судебного морга, а после с презрением к самому себе вчитывался в результаты судебно-медицинской экспертизы, вывод которой не оставлял сомнений – ДНК человека, убитого в Серебряном Бору в ненастный ноябрьский день решительно отличалась от ДНК Мигеля Кортеса, пробы которой взяли у него невыносимо жарким летом 2010 года. Помимо этого, сравнительный анализ строения черепа, зубная карта – все говорило о том, что он, Виктор, совершил непоправимую ошибку.

А днем позже жирную точку в его сомнениях поставила справка из местного ОВД – 12 ноября 2012 года, вечером ушел из дома на рыбалку и не вернулся житель поселка, Иосаян Сергей Гургенович, 1975 года рождения. По антропометрическим данным – вылитый Кортес – невысокий, худощавый, смуглый, темноволосый. Даже размер ноги одинаковый. Был одет в джинсы, байковую клетчатую рубашку и куртку на волчьем меху – парень, видать, не бедный. Куртки на найденном в коттедже трупе не оказалось, а вот все остальное – согласно описанию.

– А вот теперь возникает вопрос, – Лежава подергал очки за дужки, – знал ли твой дружок Булгаков, что труп, который они оставили в подвале – вовсе не Мигель Кортес?

– Но ведь получается, – протянул Глинский, – что если знал, то обманывал меня целенаправленно и цинично. Он не мог так со мной поступить.

– Виктор, послушай. Мы так и не знаем, что там произошло. Но если предположить, например, что его жена… как там ее…

– Катрин…

– Вот, вот, Катрин, с которой они там все носятся, как курица с яйцом! Если она причастна к убийству, то нет ничего удивительного, что он тебя обманывал. Доведись, он бы тебя не обманул, а пристрелил бы, не задумавшись ни на мгновение.

– Я не верю, – покачал майор головой.

– Верю, не верю – это все эмоции, – проворчал полковник. – Факты – вещь жестокая.

– Да какие факты? У меня нет ни одного, который бы доказывал причастность Булгакова… или его жены к убийству Иосаяна.

– А к убийству Кортеса? – метнул на него сердитый взгляд Лежава.

– Там и без них было кому его убить, – заявил Виктор. – Рыков первый в очереди.

– Местонахождение которого тоже неизвестно. По словам свидетелей, они оставили в подвале два трупа – Рыкова и Кортеса. Ты же не нашел ни одного из них, зато, видимо, чтоб ты не особо расстраивался, что зря скатался в такую даль, тебе подбросили тело человека, который вообще непонятно, какое отношение имеет к делу.

Полковник постучал пальцами по столу:

– Н-да… Надо бы тебе еще раз Булгакова допросить. И с Королевой Анной побеседовать.

– Она в Париже и в Москве теперь бывает крайне редко.

– Ты можешь к ней съездить, – заявил Лежава. – Оформляй командировку. На два дня. И попроси своего приятеля приехать из Лондона в Париж. Это проще, чем пробивать тебе британскую визу.

– Думаю, он приедет, – Виктор повеселел. Обычно полковник не был столь щедр на зарубежные командировки. Майор, лови момент!

…И вот Глинский уже в аэропорту Шарль де Голль – у зоны Arrivée его ждет Сергей. Короткий обмен приветствиями, и они шагают к стоянке такси. Давненько они не общались – почти два года. Разговоры по телефону и Скайпу не в счет, хотя и во время такого дистанционного общения между ними – словно тонкая холодная стена, – даже не стена, а прозрачная стылая корочка, как на поверхности ледницы, час назад поставленной в морозилку и не успевшей замерзнуть в камень.