ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В метро Макарыча стали обуревать сомнения, а надо ли вообще ему тащиться в эту чертову командировку? Перед ним замаячил дух мудрого старого приятеля, профессора Разгуляя Забиваковича Пофигистова, с которым они корешанили во Всесоюзном Институте Повышения Квалификации Журналистских Кадров СССР.

Однажды профессора тоже послали далеко-далеко, а именно в гоурод Прагу для чтения лекций вольным журналистам-эмигрантам в целях повышения их безнадежно утраченной квалификации.

Пофигистову выдали приличные командировочные и десять комплектов дорогого женского белья, так как в г. Прага учились и трудились три дочери и семь любовниц Декана иностранного факультета, и на профессора возлагалась торжественная миссия вручить им всем презенты. Интимные гостинцы были полностью идентичны по фасону, размеру, цвету и запаху, несмотря на то, что шесть из десяти адресатов обслуживались в элитном привокзальном ателье-борделе "Жирная Прихоть и Потная Похоть". Тем не менее, справедливый отец и любовник решил не выказывать различия между девочками, чтобы драгоценные его Деканскому сердцу существа не перегрызли друг дружке глотки.

Хитрый лис Разгуляй Пофигистов объегорил всех и разом. Он решил командироваться не в чешский г.(оурод) Прага, а в московскую г.(остиницу ) "Прага".

С этой целью Забивакович подпоил машинистку Констанцию Спиваковну Закавыкину, и она, оформляя командировочное удостоверение, взяла г. Прага в кавычки.

В течение трех дней и ночей профессор Пофигистов резвился с лучшими гостиничными девочками в лучшем гостиничном "люксе", потчевал их и себя роскошными явствами и вином, а презенты презентовал сутенеру.

На общем собрании факультета Декан настаивал на увольнении транжиры, пьяницы и развратника Разгуляя Пофигистова, по вине которого он лишился расположения дочерей и любовниц, а институт окончательно обнищал.

Но эта затея с треском провалилась, так как всему честному народу были продемонстрированы кавычки в командировочном документе.

Обвинение в нецелевых связях с девочками также не нашло подтверждения. Арендованные профессором у сутенера на пару часов за пару бюстгальтеров из волчьей кожи производства Тамбовского Охотничьего Хозяйства (из личных запасов жены Пофигистова) барышни явились на собрание и единогласно подтвердили, что действительно являются вольными журналистками при гостинице "Прага" и ударно повышали в ней с профессором Разгуляем Забиваковичем Пофигистовым свою квалификацию.

(Много лет спустя "подвиг" Пофигистова с точностью до наоборот повторил в ходе предвыдурной Чародейской кампании - 2004 бывший Шкипер Государевой Думки Ванька-Встанька Подосинович Палтусов-Путассу. Вместо пресс-конференции в московской г.(остинице) "Украина" он провел бурную ночь в суверенном г.(осударстве) Украина.)

Макарыч отогнал крамольные мысли... .

* * *

При переходе на кольцевую линию метрополитена с корреспондентом Радиорубки Американской Парфюмерной Фабрики "Свобода" Петром Макарычем случилось очередное удивительное приключение. К нему подскочила косоглазая старушка и признала в нем своего сына. Попытки убедить бабульку в ошибочности данного утверждения успеха не возымели. Не помогла и десятка, которую журналист свернул трубочкой и засунул ей в левую ноздрю. "Матушка" стоически выдержала натиск еще двух десяток, а затем полтинника и сотни. Привлеченная шумом транспортная милиция повязала обоих и потащила в "обезьянник". Увещевания Макарыча, что, дескать, у него на носу командировка, а старушку он и взаправду видит впервые, только раззадорили "сторожевых". Оформив в протоколе свежее пополнение, правоохренители вытряхнули из сумки журналиста минидиск, а из паспорта изъяли билет на поезд.

Сержант протянул проездную бумаженцию ко рту безрукого бродяги и тот с сатанинским хохотом, заливаясь горючими слезами, сжевал ее и проглотил.

- Эта наша гордость! - воскликнул сержант, достал из заднего кармана брюк обувную щетку в черном гуталине и запустил ее в бродяжьи водоросли. - Сожрет все, что дают! А ну, Жардэл, схававай-ка и вот эту игрушку. - Он протянул к зимогорной пасти репортерское спецсредство. Макарыч с ужасом наблюдал, как его железный друг дрогнул под Жардэловскими клыками и с диким скрежетом растворился в чумазом бородатом "ковше".

Новоявленная Макарычева "матушка" упала в обморок. Сержант вооружился "электрошоком" и привел ее в чувство.

Подле бродяги расположилось "лицо кавказской национальности" и невозмутимо изучало еженедельник "Русского Марша", единственно легальную в отделении литературу.

- Вот они, истоки и природа российской ксенофобии! - Сообезьянник, тыча волосатым пальцем в передовицу, обратился к Макарычу в тот момент, когда он пытался нащупать в пищеводе бродяги останки орудия репортерского труда. - За минувшие выходные скинхеды:

а) субботним утром зарезали в кинотеатре "Баку" парочку азербайджанских рубоповцев;

б) в ланч пристрелили в ресторане "Арагви" квартет грузинских таможенников;

в) в тихий час повесили в сквере у Армянского переулка восьмерых армянских налоговиков;

г) ближе к полуночи изнасиловали в казино "Узбекистон" шестнадцать крупье-узбечек, из которых четверо - трансвеститы-гаишники, а остальные - "оборотни" из муниципалов;

д) в ночь заразили коровьим бешенством дагестанский ансамбль Главного Управления Пожарной Охраны Министерства Внутренностей республики "Гори, гори, мой Магомедали!" на тридцать две персоны;

е) с первыми воскресными петухами выкинули с десятого этажа гостиницы "Ашхабад" семейную пару туркменских раздельщиков, завербовавшую в 1937 году дедушку Отца туркменского народа, ВеликогоТуркменбашки, и справлявшую в Москве шестьдесят четвертую годовщину со дня золотой свадьбы. - И пока еще живой Гемор Печкинович Мелик-Победоносец ощупал выразительным взглядом "матку" Макарыча.

Оказалось, что у нее и впрямь есть туркменские корни, поскольку первое боевое крещение, выразившееся в двух годах лишения свободы, Эвилина Сальдовна Восьмидыркина получила сорок семь лет назад в колонии под гоуродом Чарджоу.

- Вертухаем у нас была Жанка Засранка, - погрузилась в сладостные воспоминания тертая Эвилина. - Она страдала геморроем и без конца смазывала выходное отверстие в заднице свиным жиром. Никого, стерва, не стеснялась.

Только сядем хавать, так она спустит при всех штаны, достанет пузырек с жиром, намажет указательный палец и пошло-поехало! Засунет в жопу, кряхтит и смазывает. Вытащит палец, обмакнет в пузырек и опять впендюривает в задницу. Смазывает и кряхтит, кряхтит и смазывает.

- Лучшее средство против геморроя, - вставил Гемор Печкинович, - состоит в том, чтобы никогда не подтираться. Надлежит только подмываться.

Вот в моем роду ни у кого не было геморроя! Прадед Сосок Подсосович, знатный дояр, окочурился ровно в тридцать лет под копытами своей же лошади.

Смерть его была естественна, как смех идиота. Справляя юбилей и победив третью бочку самогонки, неугомонный Сосок решил продемонстрировать гостям чудеса профессионализма и перепутал корову с кобылой.

Дед, Подъем Сосокович, тоже счастливо избежал геморроя и ушел из жизни с чистым задом. Он служил крановщиком и любовницу выбрал из крановщиц, ну и ревнивая бабка, разнюхав про "amour", прокралась на стройплощадку и подкрутила стойку крана как раз в тот момент, когда гулена Подъем в кабине, на высоте двенадцатиэтажного дома, вовсю корпел над своей пассией.

Отец, Печкин Подъемович, и тот отдал концы не геморрою. Ходил он на селе почтальоном. Однажды принес письмо чокнутому пастуху Валуху от жены, которая уехала в Москву за колбасой. Не успел пахан выйти за калитку, как получил сзади по башке. Как установила высокая экспертная комиссия Института Судебной Психиатрии имени Сербского, удар был нанесен "тяжелым тупым предметом", предположительно отцовской почтовой сумкой с корреспонденцией, нанизанной на бычий рог.