Капитан взял бамбуковую раму, к которой был прикреплен бумажный лист, и прочел следующее:

«Нелли Роулайсон и Станислав Тарковский, высланные из Хартума в Фашоду, а из Фашоды дальше, на восток от Нила, вырвались из рук дервишей. После многих месяцев пути достигли озера, расположенного на юг от Абиссинии. Идут к океану. Просят поскорее оказать им помощь».

Сбоку на листе было еще приписано более мелким почерком:

«Этот змей, пятьдесят четвертый по счету, пущен с гор, окружающих неизвестное в географии озеро. Кто найдет его, пусть даст знать в Управление каналов в Порт-Саиде или капитану Глену в Момбасе. Станислав Тарковский».

Когда капитан окончил читать, оба друга молча переглянулись между собой.

– Что это значит? – спросил наконец доктор Клэри.

– Я не верю своим глазам, – ответил капитан.

– Но это не обман зрения?

– Нет.

– Ясно написано: «Нелли Роулайсон и Станислав Тарковский».

– Яснее не может быть…

– И, может быть, они где-нибудь здесь, в этих краях?

– Если они еще живы, можно тогда поверить и этому.

– Какое счастье! Какое счастье! – с жаром воскликнул доктор.

– Но где их искать?

– Больше ничего не написано на змее?

– Есть еще несколько слов, но это место разорвано ветками. Трудно прочесть.

Капитан и доктор оба наклонили головы над листом и, после долгих попыток, наконец прочли по складам:

– «Период дождей давно миновал».

– Что это должно означать?

– Что мальчик потерял счет времени.

– И этими словами он хочет приблизительно обозначить время, когда был выпущен змей. Пожалуй, ты прав. Значит, этот змей выпущен не слишком давно.

– Если так, то возможно, что они не очень далеко.

Капитан и доктор обменялись еще несколькими лихорадочными и отрывистыми фразами, после чего оба начали опять рассматривать документ и отдельно раздумывать над каждым его словом. Все это казалось, однако, настолько невероятным, что если бы это происходило не в стране, где совершенно не было европейцев, с лишком в шестистах километров от ближайшего побережья, то доктор и капитан предположили бы, что это – неуместная шутка каких-нибудь европейских детей, прочитавших в газетах описание похищения. Но все-таки трудно было не верить глазам: змей был у них в руках, а полустертая надпись ясно чернела перед ними.

Но и помимо этого, многого они никак не могли понять. Откуда дети взяли бумагу для змеев? Если бы они получили ее от какого-нибудь каравана, то они примкнули бы к нему и не звали бы на помощь. Почему мальчик не пытался убежать вместе с маленькой спутницей в Абиссинию? Почему дервиши отправили их на восток от Нила в неведомые края? Как удалось им вырваться из-под стражи? Куда они скрылись? Каким чудом они за столько месяцев пути не умерли с голоду, не стали добычей диких зверей? Каким образом их не убили дикари? На все эти вопросы не было никакого ответа.

– Ничего не понимаю! Ничего не понимаю! – повторял доктор Клэри. – Это положительно какое-то чудо!

– Безусловно! – ответил капитан.

А немного спустя он прибавил:

– Ну и мальчик, однако! Ведь это все его дело!

– И не оставил малютки. Молодец!

– Стэнли, даже Стэнли не прожил бы в этих условиях и трех дней!

– А они, как видишь, живы.

– Да, но они просят помощи. Конец стоянке! В путь немедленно!

Так и было решено. Караван тотчас же снялся с места. По пути оба друга продолжали изучать документ, пытаясь найти в нем указания, в каком направлении спешить на помощь. Но указаний не было. Капитан вел караван зигзагами в расчете напасть на какой-нибудь след, на остатки костра или на дерево с какими-нибудь насечками на коре. Так подвигались они вперед в течение нескольких дней. К несчастью, им пришлось выйти потом на равнину, совершенно лишенную деревьев и покрытую лишь высоким вереском да кустами иссохшей травы. Обоих друзей стала охватывать тревога. Как легко было разойтись среди такого необозримого пространства даже с целым караваном, а что же говорить о двоих детях, которые, как они представляли себе, ползли где-нибудь там, как два маленьких червячка, среди вереска, покрывавшего их с головой. Прошел еще день. Не помогли ни жестянки с записками внутри, которые они оставляли на кочках, ни огни ночью. Капитан и доктор начали по временам терять надежду, удастся ли им отыскать детей, а главное, найдут ли они их живыми?

Тем не менее они не прекращали своих поисков. Разведочные отряды, которые Глен отправлял направо и налево, сообщили, наконец, что дальше начинается совершенно безводная пустыня, и когда случайно удалось открыть в одной расселине воду, пришлось остановиться у нее, чтоб запастись питьем для дальнейшего пути.

Расселина оказалась довольно узкой щелью, глубиной метров в пятнадцать или двадцать. На дне ее был теплый ключ, насыщенный углекислым газом и бурлящий, как кипяток. Остуженная вода оказалась вкусной и здоровой. Источник бил настолько обильно, что триста человек каравана не исчерпали его. Напротив, чем больше черпали, тем выше он бил и заполнял расселину.

– Когда-нибудь, пожалуй, – заявил доктор Клэри, – здесь будет курорт, а пока вода недоступна для животных вследствие глубины расселины.

– Могут ли дети набрести на подобный источник? – спросил капитан.

– Не знаю. Может быть, там, где они находятся, таких источников больше; но если нет, тогда без воды они должны умереть.

Наступила ночь. Развели скудные огни, но бомы не строили, потому что не было из чего. После ужина доктор и капитан уселись на складных стульях и, закурив трубки, продолжали беседу о том, что их единственно теперь занимало.

– Никаких следов, – проговорил Клэри.

– У меня была мысль, – ответил Глен, – послать десять человек из нашего каравана на берег океана с телеграммой, что есть сведения о детях. Но я рад, что не сделал этого; люди, наверно, погибли бы в пути, а если бы даже дошли, то зачем напрасно будить надежду.

– И сызнова растравлять раны…

Доктор снял с головы белый шлем и вытер вспотевший лоб.

– Послушай, – проговорил он, – а если бы мы вернулись назад к озеру, велели нарубить деревьев и стали жечь по ночам большой костер? Может быть, дети увидали бы…

– Если бы они были близко, мы нашли бы их и так, а если они далеко, то неровности почвы все равно заслонят огонь. Эта степь кажется ровной только на вид, – на самом же деле она вся в складках; а притом, если бы мы шли назад, мы потеряли бы последнюю возможность найти хотя бы их следы.

– Скажи откровенно: у тебя нет никакой надежды?

– Дорогой мой, мы – взрослые, сильные и неробкие мужчины, но подумай, что было бы с нами, если бы мы очутились здесь только вдвоем, хотя бы даже с оружием, но без припасов и без людей…

– Да, к сожалению, это так. Я представляю себе, как двое детей бредут в такую ночь через пустыню.

– Голод, жажда, дикие звери…

– А все-таки мальчик пишет, что они шли так много месяцев.

– Да, и во всем этом есть что-то такое, что для моего, по крайней мере, ума остается непостижимым.

В течение нескольких минут в тишине был слышен только треск сухого табака в трубках. Доктор загляделся в бледную глубину ночи. Немного погодя он промолвил вполголоса:

– Уже поздно, но мне все же не хочется спать… Подумать только, что они, если живы, блуждают где-то там при лунном свете, среди этого сухого вереска… одни… бедные дети!.. Я дал бы отсечь себе руку, если бы…

Он не докончил… Капитан Глен вскочил как обожженный.

– Ракета вдали! – закричал он. – Ракета!

– Ракета! – повторил доктор.

– Какой-нибудь караван вблизи.

– Может быть, он нашел детей!

– Может быть. Скорей к нему!

– Вперед!

Распоряжения капитана в одно мгновение облетели весь лагерь. Занзибарцы повскакали на ноги. Немедленно были зажжены факелы, в ответ на далекий сигнал Глен приказал выпустить, одну за другой, несколько ракет, а затем с короткими промежутками давать ружейные залпы. Не прошло и четверти часа, как караван двигался уже вперед.