с рисунком сердца и взяла его. Только я захотела повесить его

на веточку, как Вурал тоже захотел его взять и коснулся моей

руки. У меня сильно забилось сердце. Взволнованно я перевеси—

ла игрушку на другую ветвь елки. А Вурал так и смотрел, не

отводя глаз, и все думал: «О Аллах, что со мной? Мое сердце

словно вырывается из груди! Почему я не могу отвести глаз от

нее? Что со мной?» Потом я взяла другую игрушку в руки

и задумалась: «Он мой враг. Он мой враг. Ты любишь Саваша,

а не Вурала, держи себя в руках и не теряй головы».

После того как мы украсили елку, я поднялась к себе. По—

дойдя к шкафу, я сняла с себя привычную рубашку с водолаз—

кой и брюки. Смотря на белоснежное коктейльное платье чуть

выше колена, я решила надеть именно его. Вскоре я накрасилась,

закрутила волосы, надела украшения из белого жемчуга. В об—

щем, я смотрелась словно Золушка, которая собралась на бал.

Посмотрев на часы, я увидела, что уже было 23.20. На первом

этаже все собрались, кроме меня. Вурал увидел, что мое место

пустует. Он немного приподнялся, поправил свой черный пид—

жак и попросил:

– Нужно сходить за Бихтер.

Чувство ярости и гнева пронзило госпожу Фереде. Ей была

невыносима даже мысль, что я буду сидеть за одним столом

с ней. Женщина от злобы и обиды прокричала:

– Не смей идти за ней!

Она озлобленно смотрела в глаза Вуралу точно так же, как

смотрела на нее сама госпожа Белькиз, которая гневно промол—

вила, глядя на нее:

– Не смей! Бихтер тоже член нашей семьи!

Встав из—за стола, сестра Фереде взглянула сначала на свек—

ровь, потом на зятя и воскликнула:

– Эта женщина не сядет за один стол со мной! Либо я уйду,

либо она! Решать вам!

Госпожа Белькиз еще сильнее взбесилась, ударив кулаком

по столу, и прогремела:

– Не хочешь сидеть? Не сиди! Тогда пошла вон отсюда!

– Мама! – воскликнул Вурал.

– Хорошо. Я уйду! – гордо ответила Фереде.

– Невестка! – воскликнул Вурал.

На его возглас женщина ничего не ответила и пошла на—

верх. В этот момент я изящно спускалась по лестнице встречать

Новый год, увидела разгневанную Фереде и остановилась, что—

бы спросить ее, что произошло. Как вдруг она вновь наброси—

лась на меня с криками:

– Мерзавка, это все из—за тебя! Из—за тебя, убийца! Убийца!

На крик женщины Вурал вместе с госпожой Белькиз тут

же отправились к лестнице. Фереде беспощадно била меня. Я не

удержалась и рухнула вниз, скатившись по ступенькам прямо

в ноги к Вуралу. Я осталась в сознании благодаря тому, что мы

с Фереде встретились на нижних ступенях лестницы. На моем

платье виднелась алая кровь, но, в общем, я была в порядке.

После того как Фереде сообразила, что наделала, то побежала

вниз посмотреть на плод ее творения. Через боль и обиду я все

же поднялась, бесстрашно смотря ей в глаза. Казалось, что я как

помятая трава. Ее мнешь, а она опять вырастает и поднимается,

тянется к теплым лучам солнышка. Не знаю, что тогда со мной

произошло, но мой рассудок помутился. Увидев на столе сереб—

ряный нож от сервиза, я схватила его и приложила к своему

горлу. Приказным голосом я сказала:

– Вурал, прикажи охране открыть ворота. Если вы этого не

сделаете – я убью себя!

Но Вурал и не собирался меня слушать. Просто подошел ко

мне и попытался забрать нож. Я нечаянно его зацепила, нанеся

глубокую рану на его плече. Испугавшись крови, я выбежала на

улицу. Я знала, что задний двор не охраняется, и побежала туда.

Как назло, на улице был невыносимый холод. Выпало очень

много снега. Пробираясь через эти сугробы, я сломала каблуки.

Мне пришлось снять туфли и бежать босиком по режущему

снегу. От леденящего холода тело сводило судорогой, от мороза

болели ноги. Как только я перелезла через забор, мое сердце

и душа затрепетали. Я бежала куда глаза глядят.

Вурал очень болезненно вытащил нож из своего плеча. По—

том он посмотрел на испуганные лица домашних и промолвил:

– Что смотрите? Девушка просто защищала себя! Кстати,

где она?

Госпожа Белькиз с ужасом ответила ему:

– Не знаю, сынок!

– Не беспокойся, зять, я видела, как она выскочила на улицу

в платье. Ничего страшного, когда она окоченеет, то зайдет

в дом,– пробормотала угрюмая Фереде.

– Что? – в два голоса прокричали сын и мать.

В гневе и растерянности Вурал выскочил во двор и прика—

зал охране найти меня хоть из—под земли. Его люди нашли

лишь окровавленные следы на заднем дворе и туфли со сло—

манными каблуками. Увидев кровь на снегу, Вурал испугался,

сел в свой автомобиль и поехал на мои поиски.

Конечно, мне было страшно и ужасно холодно. Я шла вся

расстроенная, в крови, по ночному новогоднему Стамбулу. Ког—

да я встречала счастливых людей, которые вышли на улицу для

того, чтобы запускать салюты, мне становилось теплее. Когда

я шла, то практически не чувствовала ступни. Сбив их в кровь,

я продолжала идти вперед.

Вурал вместе с телохранителями объезжали каждую улицу,

каждый проулок Стамбула, но так и не могли найти меня. Мо—

лодой человек так испугался за мою жизнь, что даже не заме—

чал боли от нанесенной мной раны. Он лишь только тщательно

осматривал каждого прохожего в темноте на улице.

Сквозь этот невыносимый мороз я все же добралась до

пролива. Мое тело тряслось от холода, я присела на скамью

и стала смотреть на морскую воду. Я заплакала, с одной сторо—

ны, от радости, с другой – от обиды. Мне казалось, что в этой

спокойной пучине я смогу похоронить все свои беды и печали,

справиться с невыносимой болью в моем измученном теле

и в сердце, наконец—то освободиться от оков рабства. Я встала

и подошла к краю пирса, смотря на море. Мне казалось, что

подо мной огромная пропасть. Распахнув руки, словно крылья,

я бросилась в ледяную морскую воду. В это время мимо проли—

ва проезжал Вурал и заметил меня; выбежав из автомобиля, он

прокричал мне:

– Бихтер! Бихтер!

Подбежав к берегу, он увидел, что морская пучина уже по—

глотила меня, и, не побоявшись ледяной воды, бросился за мной

в море. Он увидел под водой белоснежное платье и плыл на его

сияние. Наконец, он настиг меня и схватил за руку под водой.

Вытащив из ледяной воды всю окоченевшую, он в ту же секун—

ду стал делать мне искусственное дыхание. Почти вся надежда,

что я осталась жива, у него исчезла. Вурал склонился надо мной

и заплакал от печали и чувства вины. На часах пробило двенад—

цать, и в небо запустили разноцветные сияющие и сверкающие