салюты. Все небо сияло лучистыми огнями. Вурал плакал над

моим телом, лаская мое лицо, и говорил:

– Любимая, прости меня! Я тебя не защитил, позволил тебя

унижать! Прости!

После этого прижал меня к себе, ему показалось, что все, что

было у него,– сгинуло в былых ненастьях, но если случится

нечто тревожное и размыкающее его с пропащим прошлым,

тогда жизнь, еще необходимая ему, вновь расцветится красками,

словно тот карнавал, что отшумел на пороге зрелости. Неожи—

данно я открыла свои глаза и сильно закашляла, стуча зубами,

промолвив:

– Зачем ты меня спас? Ты мог погибнуть сам.

Никто не мог бы поверить, что Вурал от радости поцелует

меня в губы. И я, на удивление, даже не сопротивлялась этому,

лишь потому, что очень сильно замерзла. Именно в эту ночь,

в машине Вурала, около пролива, под грохот салютов, между

нами и произошла та самая близость. В ту же секунду я почув—

ствовала, что люблю его, что мое сердце принадлежит только

ему, хоть оно и было разбито навеки. В тот самый момент я не

знала, что он любит другую женщину. Но почему он это сделал,

я до сих пор не понимаю. Ведь он спас меня лишь по одной

причине. И эта причина – мой отец и его мать. То есть —

обязательство перед кланом!

Люди возбужденно расходились по домам, еще продолжая

спорить между собой, сталкиваясь в дверях, на улице и возвра—

щаясь обратно. На улицах не было ни одной бродячей собаки,

все они попрятались в подвалах домов, поскуливая от грохота

салютов. Когда наступило утро, Вурал привез меня в особняк,

в этот каменный дворец. Спящую, он занес меня в эти камен—

ные стены. А госпожа Белькиз и Фереде ждали, словно на игол—

ках, смотрели на часы и переживали с тревогой. Когда женщи—

ны увидели меня и Вурала мокрых и замерзших, они сильно

испугались, а госпожа Фереде сразу задрала свой длинный нос

к потолку. Но ее душа искала прощения за то, что она сделала.

Чувство вины ее вновь сделало злой. Госпожа Белькиз подъеха—

ла на своем инвалидном кресле к сыну и спросила его:

– Вурал, сыночек, что случилось с вами?

Он остановился, потом посмотрел на меня и на мать и отве—

тил ей:

– Ничего. Мы просто решили искупаться в Босфоре, а по—

том мы заснули.

– Что? – испуганно воскликнула госпожа Белькиз.

– Мама, не кричи, Бихтер разбудишь,– прошептал Вурал,

поднимаясь вверх по лестнице.

Вурал зашел в спальню, положил меня на кровать, укрыл

двумя одеялами и ушел. Потом он переоделся и вновь ушел

к своей любимой, оставив меня одну на этой печальной кровати.

Турция. Ван.

Савашь совсем окреп, а знахарь Чинар помог ему с доку—

ментами. Он смело выехал из Вана в Стамбул, но перед этим

сказал знахарю:

– Отец, я никогда не забуду твоей доброты. Моя семья по—

гибла. Никого не осталось. А ты заменишь мне родного отца.

После этих слов он обнял старика, и тот сказал ему в ответ:

– Если честно, то я в жизни никогда не встречал такого, как

ты. Ни к кому так сильно не привязывался, как к тебе. Именно

в тебе, Савашь, я увидел сына, которого у меня никогда не было.

Ты навсегда теперь будешь моим сыном… Сынок.

Мужчина дал ему немного денег и мобильный телефон,

в надежде, что он будет ему звонить.

На улице становилось все холоднее и холоднее. Ведь на ка—

лендаре было уже 31 декабря.

В этот же день Савашь прилетел на самолете в Стамбул. Он

держал в руках рюкзак, который ему дал знахарь. Парень шел по

улице, грустно рассматривая разукрашенные витрины магазинов,

кафе, баров и ресторанов. Проходя мимо огромного здания, он

прочитал вывеску и пришел в бешенство. Холдштг «Устюн». Смотря

на эту вывеску, он вспомнил, как однажды он сидел со мной на

том самом месте, где убили его семью. Мы сидели и беседовали,

смотря друг на друга. И я тогда сказала ему:

– Савашь, мой отец получил выгодное предложение от хол—

динга Устюнов. Кажется, скоро эта кровная вражда закончится,

и мы вздохнем спокойно.

– Дай Аллах. Любимая, я рад за вас. Надеюсь, тогда я приду

свататься за тебя, и твой отец одобрит меня как зятя.

Смотря в его глаза, я ответила:

– Любимый, пускай даже и не одобрит. Сбежим… Сбежим

вместе. Не расстраивайся.

Мы улыбались, смотрели друг на друга и поцеловались,

а нежный весенний ветерок нежно развевал мои блестящие

волосы. Волосы той самой девочки из моей прошлой жизни.

Спустя три месяца мы встретились. Я была серьезно опечалена

и взволнована, едва сдерживала слезы, смотря на своего люби—

мого. Савашь сидел около меня и нежно вытирал с моего лица

слезинки. Тогда он осмелился спросить. Именно та самая моя

фраза изменила его судьбу. Он надеялся только на одно. Но

вышло совсем по—другому. Я заплакала, смотрела молча на него.

– Что—то случилось, любимая моя? Ты позвала меня и ска—

зала, что это срочно.

– Позвала. Моя жизнь разбита, словно… Словно она ничего

теперь не стоит. Мне даже кажется, что я вещь, которую можно

купить или продать. Скажи, почему именно наша любовь долж—

на страдать?

Молодой человек удивленно взглянул в мне в глаза и про—

молвил:

– Что случилось, Бихтер? О чем ты говоришь? Я тебя не

понимаю. О чем ты?

Я резко вскочила, взяв небольшой камень с земли, и сказала:

– Меня выдают замуж за Кималя Устюна. Родители реши—

ли пожертвовать меня, как барана. Это невыносимо. Знаешь, Са—

вашь, человек быстро привыкает к боли. Я узнала это благодаря

родным. Мне настолько больно, что я не вижу в этом смысла.

Я не вижу смысла жить дальше. Ладно, не обращай внимания.

После сказанных слов я швырнула этот камень в воду,

и зеркальная гладь воды покрылась рябью. Но груз этого кам—

ня так и остался на душе у Саваша.

Вот вновь название этого холдинга поразило разум молодо—

го человека. Он все шел и шел, видя перед собой любимую

и читая ей стихи: «Не думай, что я забыл о тебе. Если волны

бьют о скалы. Они наступают и отступают. Не думай, что я умер,

и не плачь. Хотя я бы отдал все ради одной твоей слезы…»

Потом Савашь увидел гостиницу, снял номер, зашел в него

и, совсем уставший, лег на постель. Время тянулось медленно,

словно черепашка, плавающая вдоль песчаного берега моря. Он

все думал о том, где он допустил ошибку. Где оплошал? Но так

и не нашел ответа на свои вопросы. Любуясь моей фотографи—

ей, вырванной из газеты, Савашь вспоминал все наши счастли—

вые моменты: как я впервые села на его лошадь по кличке

Каракыз, как смогла за час научиться держаться в седле лучше,

чем он. Он вспоминал день нашего первого свидания. Савашь