– Меня ждет работа, мадам, – заявил Троттл и направился к двери в тот же миг, как только я дала Джарберу позволение продолжать.

– Оставайтесь на месте, – со всей властностью, на которую была способна, распорядилась я, – и предоставьте мистеру Джарберу шанс ответить на ваше возражение.

Троттл с видом мученика вернулся на свое место, а Джарбер принялся читать дальше, обратившись к своему врагу спиной с видом еще более решительным, чем прежде.

Во время очередной из своих превратностей Дом попал в руки хозяина бродячего цирка. Оказалось, что сей господин, когда снимал его, был зарегистрирован в качестве временного владельца в приходской книге, поэтому установить имя этого человека удалось без особых сложностей. А вот разыскать его самого оказалось куда труднее; он вел бродячий образ жизни, и те, кто остепенились и осели на одном месте, потеряли его из виду, а те, кто самодовольно полагали себя людьми респектабельными, не горели желанием признаваться, что вообще были знакомы с ним. Наконец, среди пойменных лугов близ реки, протекающей через Дептфорд и прилегающие к нему огороды, где выращивали овощи на продажу, обнаружился седой господин в плисовых штанах и рубахе, с лицом, настолько выдубленным капризами погоды, что оно казалось сплошь покрытым татуировками; он сидел на пороге деревянного домика на колесах и покуривал трубку. Мужчина явно готовился здесь зимовать, разбив лагерь в устье мутного ручья; и все, что располагалось поблизости – и затянутая туманом река, и пойменные луга, и огороды, укрытые дымкой, – как будто курили за компанию с седобородым господином. Не осталась в стороне и труба над домиком, попыхивая в унисон вместе со всеми остальными.

Услышав вопрос, не он ли тот самый человек, что некогда арендовал Дом-на-продажу, седобородый господин в плисовых штанах удивился и ответил утвердительно. Значит, его зовут Магсмен? Так и есть, Тоби Магсмен – при крещении нареченный Робертом, но с самого начала, то есть с рождения, отзывающийся на имя Тоби. Что, опять Тоби Магсмен в чем-то провинился? Ежели имеются подозрения в этом – выкладывайте!

Он может быть спокоен, никто и ни в чем его не подозревает. Просто в отношении Дома проводится расследование, и не мог бы он пояснить, почему съехал из него?

Да запросто; отчего он должен возражать? Он съехал оттуда из-за карлика.

Из-за карлика?

Мистер Магсмен повторил, медленно выговаривая слова: «Из-за карлика».

Не будет ли мистер Магсмен столь любезен, чтобы уточнить, что он имеет в виду.

И Мистер Магсмен оказал любезность, согласившись прояснить кое-что.

Начать следует с того, что произошло это очень давно – еще перед тем, как было покончено с лотереями и всем прочим. Мистер Магсмен как раз подыскивал себе подходящее жилье и, стоило ему только увидеть этот Дом, как он сказал себе: «Ты будешь моим, если тебя можно снять за деньги».

Соседи начали было негодовать и даже жаловаться; но мистер Магсмен не понимал, что им надо. Дом был великолепен. Первое, что бросалось в глаза на фасаде, это афиша с нарисованным великаном в испанских коротких штанах и с круглым плоеным[20] воротником; она занимала не меньше чем половину стены в высоту и была прикреплена канатом и блоком к шесту на крыше, так что голова великана находилась на уровне парапета. Далее была еще одна афиша с изображением женщины-альбиноса, демонстрирующей свои белые волосы солдату и матросу в парадной форме. На третьей афише краснокожий индеец снимал скальп с представителя какой-то чужеземной нации. На четвертой – ребенка британского плантатора душили сразу два удава, правда, ни детей, ни удавов у нас отродясь не было. Также имелась там и афиша с диким ослом прерий – однако, диких ослов у нас тоже не водилось, и они нам и даром были не нужны. Наконец, на последней афише изображались карлик (весьма похожий на себя) и Георг Четвертый, взирающий на него в таком изумлении, какое было только возможно при всей исключительной вежливости и тучности Его Величества. Фасад был увешан афишами так плотно, что внутрь дома не проникал ни единый лучик дневного света. Над входной дверью и окнами гостиной тянулся транспарант, в пятнадцать футов длиной и два высотой, с надписью «АТТРАКЦИОНЫ МАГСМЕНА». Проход был задрапирован грубой зеленой байкой и увит зеленью, что твоя беседка. Там безостановочно играла шарманка. А что до респектабельности, то если уж три пенса – это недостойная сумма, о чем тогда вообще можно говорить?

Но главным являлся карлик, и он стоил своих денег до последнего пенни. Он подписывался как «майор Тпсчоффки, Имперская Булградерианская бригада». Имя его не мог выговорить никто; впрочем, на то и было рассчитано. Публика неизменно сокращала его до Чопски. На службе карлика звали просто Чопс – отчасти еще и потому, что его настоящее имя, ежели у него таковое имелось (что было весьма сомнительно), звучало как Стейкс[21].

Он был просто миниатюрным коротышкой, вот вам истинный крест. Правда, не таким маленьким, как на афише, но где же взять-то такого? Словом, росту в нем было всего ничего, зато голова выглядела необыкновенно большой; а уж что в ней творилось, не ведал никто, в том числе и он сам, даже если предположить, что он когда-либо проводил в ней инвентаризацию, что, скажу я вам, являлось для него непосильной задачей.

Однако уж добряком он был таким, каких свет не видывал! Нрава горячего, но не гордец. А когда странствовал в компании с Рябым Младенцем – несмотря на то, что сам был карликом, а младенца раскрашивал в рябые пятна, – нянчил его как заправская мать. От него нельзя было услышать ни одного плохого слова в адрес Великана. Да, когда речь заходила о Толстой Леди из Норфолка, он иногда позволял себе крепкое словцо; но ведь это, в конце концов, дела сердечные; особенно если леди не прочь разбить сердце мужчины, а потом отдать предпочтение краснокожему индейцу, то уж от него трудно требовать благоразумия.

Разумеется, он всегда был влюблен в кого-нибудь; такова уж природа вещей, и ничего с этим не поделаешь. Причем его избранницами неизменно становились женщины в теле; на моей памяти карлик ни разу не увлекся какой-нибудь худышкой. Словом, диковинка, да и только.

Впрочем, был у него еще один заскок, который наверняка что-нибудь да значил, иначе бы его просто не было. Он всегда питал уверенность, что рано или поздно разбогатеет. При этом никогда и ничего не подписывал. Письму-то его обучил один безрукий парнишка, зарабатывавший себе на жизнь тем, что писал ногами (знатный был учитель чистописания и многих обучил этому делу), но Чопс скорее бы умер с голоду, чем принялся зарабатывать на кусок хлеба, взяв в руки перо. Самое забавное состояло в том, что за душой у него не водилось ни гроша, равно как и перспектив на быстрое богатство, если не считать его домика да блюдечка. Говоря о домике, я имею в виду ту коробку, разрисованную так, что снаружи она и впрямь напоминала настоящий дом о шести комнатах; он заползал в нее, надевал на палец перстень с бриллиантом (на вид совсем как настоящий) и звонил в колокольчик, сидя у отверстия, которое почтенная публика принимала за окно гостиной. А блюдечком я называю блюдце из китайского фарфора, в которое карлик собирал пожертвования после каждого своего выступления. Для этого он выходил по моему сигналу – после слов «Леди и джентльмены, а теперь маленький человечек три раза обойдет вокруг кибитки, после чего удалится за кулисы». И если он изъявлял намерение заявить мне что-нибудь важное, ну, приватным образом, то произносил эти же самые слова; а потом уходил на боковую, как и положено по ночам, и больше я от него уже до самого утра ничего не слыхивал.

У него был, так сказать, особый склад ума – поэтический. И потому мысли о богатстве посещали его именно в тот момент, когда он сидел подле шарманки и крутил ее за ручку. И вот, когда его начинало уже трясти изнутри, он, бывало, как примется верещать: «Тоби, я чувствую, как деньги плывут ко мне, – крути веселей! Я считаю свои гинеи тысячами, Тоби, – крути веселей! Тоби, я стану настоящим богачом! Я слышу, как монеты звенят у меня в карманах, Тоби, и я стану богаче Английского банка!» Вот каким образом действует музыка на поэтический ум. Но нельзя сказать, чтобы он был так уж помешан на ней, за исключением шарманки; наоборот, он ее ненавидел.