Она вдруг вспомнила, где находится и кого ожидает, и оттолкнула от себя мистера Опеншоу со словами:

– Ох, сэр, вы должны уйти. Вам нельзя здесь задерживаться ни минуты. Если он вернется, то убьет вас.

– Увы, Нора! Я не знаю, кто такой «он». Но кое-кто ушел и больше не вернется никогда: тот, кто знал вас, и кто, боюсь, был вам небезразличен.

– Я не понимаю вас, сэр, – сказала Нора, которую мягкая и печальная манера поведения хозяина озадачила куда сильнее его слов.

Полицейский по просьбе мистера Опеншоу вышел из комнаты, и они остались вдвоем.

– Вы уже догадались, что я имею в виду, когда говорю, что кое-кто ушел безвозвратно. Я хочу сказать, он мертв!

– Кто? – спросила Нора, дрожа всем телом.

– Бедняга, тело которого нынче утром обнаружили в Темзе. Он утонул.

– Он лишил себя жизни? – тихо переспросила Нора.

– Об этом знает лишь Господь, – тем же тоном отозвался мистер Опеншоу. – Ваше имя и адрес нашего дома обнаружили у него в кармане: больше, кроме кошелька, у него ничего не было. Мне очень неприятно говорить вам это, моя бедная Нора; но вам предстоит опознать его.

– Для чего? – спросила она.

– Чтобы сказать, кто он такой. Так всегда делается с целью иметь возможность установить причину самоубийства – если только это было самоубийство. Я не сомневаюсь: это тот самый мужчина, приходивший к нам в дом вчера вечером. – Мистер Опеншоу говорил медленно, с частыми паузами, стараясь достучаться до ее рассудка, который, как он опасался, мог пострадать, – такая тоска и растерянность читались у нее на лице и в глазах.

– Мистер Опеншоу, – наконец сказала она, – я должна открыть вам ужасную тайну. Только пообещайте никому ее не рассказывать, и нам с вами придется хранить ее вечно. Я думала, справлюсь с этим сама, но теперь вижу, у меня ничего не выйдет. Этот бедняга – да! тот самый, который утонул… Боюсь, это мистер Франк, первый муж моей хозяйки!

Мистер Опеншоу резко сел, как будто земля ушла у него из-под ног. Он ничего не изрек, но потом знаком показал Норе, чтобы она продолжала.

– Мистер Франк приходил ко мне прошлым вечером, когда – слава Господу! – вы все были в Ричмонде. Он спросил у меня, жива ли его жена или уже умерла. Я повела себя, как бесчувственная и жестокая особа, думая только о том, что вы вот-вот должны вернуться домой, а не о его страданиях. Я не стала щадить чувства мистера Франка и сказала, что она снова вышла замуж, в связи с чем очень довольна и счастлива. Собственно, я буквально выгнала его из дома – и вот теперь он лежит холодный и неживой!

– Да простит меня Господь! – вырвалось у мистера Опеншоу.

– Да простит Господь нас всех! – подхватила Нора. – И тому бедному человеку прощение требуется, пожалуй, даже меньше, чем любому из нас. Он попал в плен к дикарям – после кораблекрушения… Не знаю, что еще ему довелось пережить. Он писал письма, которые так и не дошли до моей бедной хозяйки.

– Он видел свое дитя?

– Он видел ее, да! Я отвела мистера Франка наверх, чтобы придать его мыслям иное направление; ибо была уверена, что иначе он сойдет с ума прямо у меня на глазах. А сегодня пришла сюда, чтобы найти его, как и обещала. Я сразу поняла – произошло что-то неладное, когда узнала, что он ушел и не вернулся. Ох, сэр, на его месте должна была оказаться я!

Мистер Опеншоу позвонил в колокольчик. Нора была слишком ошеломлена и оглушена случившимся, чтобы задуматься над тем, что именно он собирается сделать. А он попросил принести ему письменные принадлежности, написал письмо и обратился к Норе со словами:

– Я написал Алисе, что дела призывают меня срочно отлучиться на несколько дней, что я нашел вас и с вами все в порядке. Вы передаете ей наилучшие пожелания и вернетесь домой завтра. А теперь вы должны отправиться вместе со мной в полицейский участок – опознать тело. Я хорошо заплачу им, чтобы его имя и все остальные подробности не попали в газеты.

– Но куда же вы поедете, сэр?

Немного помолчав, он сказал:

– Нора! Я должен пойти с вами и взглянуть в лицо человеку, коему причинил столько страданий, – да, невольно, но меня не покидает ощущение, будто я убил его собственными руками. Я предам его тело земле, как если бы он являлся моим родным братом; но как же он должен был ненавидеть меня! Я не смогу вернуться домой, к жене, пока не сделаю для него все, что в моих силах. А потом приеду к ней и буду хранить эту страшную тайну. Когда все закончится, я никому не скажу ни слова. И вы тоже, я уверен в этом. – Он пожал ей руку, и больше они никогда не возвращались к этой теме, даже наедине друг с другом.

На следующий день Нора вернулась к Алисе. Относительно ее столь внезапного ухода, который случился день или два тому назад, не было сказано ни слова. Супруг написал Алисе в своем письме, чтобы она вообще не упоминала злополучную историю с кражей брошки; и посему она, беспрекословно повинуясь человеку, коего любила по природе и в силу привычки, обошла этот вопрос полным молчанием. С Норой же она обращалась подчеркнуто ласково, словно стремясь загладить несправедливые подозрения.

Не стала Алиса расспрашивать супруга и о том, почему его не было с ними в то время, когда у них гостили мистер и миссис Чедвик, – ведь он сказал, что дела потребовали его отъезда, и ей этого было довольно.

Вскоре мистер Опеншоу вернулся, серьезный и молчаливый. С этого момента в нем произошли весьма любопытные перемены. Он стал задумчивее и, пожалуй, не столь деятельным; хотя он проявлял такую же решимость и целеустремленность, как прежде, но эта решимость определялась теперь новыми правилами. Едва ли он мог быть с Алисой еще нежнее, чем раньше, но после всего произошедшего он смотрел на нее как на святую, проявляя к ней благоговейную нежность. Дела его шли блестяще, он процветал и заработал огромное состояние, половину которого передал ей.

Много лет спустя после описанных событий, когда Алиса умерла и через несколько месяцев после ее смерти Элси с отцом (как она привыкла называть мистера Опеншоу) приехали на загородное кладбище, горничная подвела их к какой-то могиле, а затем вернулась к экипажу. На надгробии были высечены буквы «Ф», «У» и дата смерти. Больше там ничего не было. Сидя у могилы, мистер Опеншоу рассказал ей все; горюя о печальной судьбе ее родного отца, которого она никогда не видела, он пролил несколько слезинок, чего Элси до сих пор за ним ни разу не замечала.

– Чрезвычайно занятная история, – сказала я, когда Джарбер с торжествующим видом свернул бумаги, повествующие о его первых открытиях. – Она тронула меня до глубины души, особенно в конце. Но… – я умолкла и взглянула на Троттла.

Тот не пожелал поддержать беседу, многозначительно откашлявшись.

– Итак! – сказала я, начиная терять терпение. – Разве вы не видите, что я жду, пока вы соизволите заговорить, и не желаю больше слышать, как вы кашляете?

– Именно так, мадам, – отозвался Троттл с уважительным упрямством, которое могло бы вывести из себя и святого. – Полагаю, вы хотите узнать продолжение этой истории, мадам?

– Да! Да! – воскликнул Джарбер. – Давайте послушаем, что имеет нам сказать этот добрый человек.

– Что ж, сэр, – заявил в ответ Троттл, – я желаю знать, почему Дом-через-дорогу никогда не будет сдан внаем или продан, и я не совсем понимаю, как ваши изыскания могут приблизить нас к ответу на этот вопрос. Вот и все, что я могу сказать на сей счет, сэр.

В тот момент мне захотелось возразить своему упрямому слуге. Но, несмотря на то что выслушанная нами история была захватывающей, мне показалось, будто он угодил в самую точку, указав на цель, которую должен был достичь Джарбер, прочитав нам ее.

– Итак, вам больше нечего сказать нам, не так ли? – повторил Джарбер. – Войдя в эту комнату, я сообщил – мне удалось узнать кое-что, и вы поспешно делаете вывод, будто первая часть моих открытий полностью исчерпала мои ресурсы. Могу ли я заручиться вашим позволением, дорогая леди, и просветить сего бестолкового субъекта, прочитав вторую часть?