Манфред немного помолчал, прежде чем ответить.

– Должен уведомить вас, генерал, о том, что вы двенадцатый, кто обращается к нам с подобной просьбой за последние три месяца. Мистер Тру очень надежно защищен законом и своими письмами, поэтому вывести его на чистую воду практически невозможно. В былые времена, – тут по его губам скользнула слабая улыбка, – мои друзья и я прибегли бы к самым крайним мерам, дабы схватить этого господина за руку, и у меня есть все основания полагать, что наши действия оказались бы весьма эффективными; но сейчас, – он пожал плечами, – мы несколько ограничены в средствах. Кто познакомил вас с этим джентльменом?

– Миссис Калфорд Крин. Я встретил эту особу на приеме у общего знакомого, и она пригласила меня отужинать с ней у нее в квартире в Гановер-Мэншенз.

Манфред вновь кивнул. Подобный поворот событий нисколько не удивил его.

– Боюсь, могу пообещать вам очень немногое, – сказал он. – Единственное, о чем я вас попрошу, – это поддерживать со мной связь. Где вы проживаете?

В настоящее время его гость жил в небольшом доме близ Труро. Манфред записал адрес и несколькими минутами позже наблюдал из окна, как усталый старик медленно направился вниз по Керзон-стрит.

В комнату вошел Пуаккар.

– Я не знаю, какое дело привело к нам этого джентльмена, – заявил он, – но у меня такое чувство, будто оно касается нашего друга Тру. Джордж, мы должны поймать его. Только сегодня утром за завтраком Леон сказал, что в Нью-Форест имеется глубокий пруд, где человек, надежно обмотанный цепями и другим грузом, может благополучно пролежать незамеченным добрую сотню лет. Лично я, правда, никогда особенно не жаловал утопление…

Джордж Манфред рассмеялся.

– Остерегайтесь преступать закон, мой добрый друг, – сказал он. – Обойдемся без крайностей, хотя человек, систематически грабящий новых бедняков, заслуживает кое-чего с кипящим свинцом внутри.

Не смог предложить изящного решения проблемы и Леон Гонсалес, когда друзья после обеда обратились к нему за консультацией.

– Самое любопытное заключается в том, что Тру не держит своих денег в этой стране. У него есть два счета в банке, но кредит по обоим превышен. Не удивлюсь, если он хранит наличность в каком-нибудь потаенном местечке, что значительно упростило бы дело… Я наблюдаю за ним вот уже почти год, и он ни разу не выезжал за границу, а его скромную квартирку в Вестминстере я обыскивал так часто, что даже с завязанными глазами найду ящик комода, где он хранит свои галстуки.

Все эти события имели место в минувшем году, и с тех пор на жулика, торгующего акциями, не поступало никаких новых жалоб. Наша троица ни на шаг не приблизилась к решению своей проблемы, как вдруг произошло весьма необычное исчезновение Маргарет Лейн.

Не сказать чтобы она представляла собой очень уж важную особу: по всем социальным стандартам была из тех, кого в любой день можно встретить прогуливающимися по Вест-Энду в Лондоне. Она служила горничной у достопочтенной миссис Калфорд Крин и однажды вечером вышла в аптеку, чтобы купить флакон нюхательных солей для своей госпожи, но обратно не вернулась.

Она была мила; возраст ее исчислялся девятнадцатью годами; друзей в Лондоне у нее не имелось, поскольку сама она – по ее словам – была сиротой; и, насколько известно, привязанности в общепринятом смысле этого слова у нее тоже отсутствовали. Но, как справедливо заметила полиция, крайне маловероятно, что хорошенькая горничная с бойко подвешенным язычком и очаровательными манерами, не говоря уже о ее внешнем совершенстве, могла прожить целый год в Лондоне и не обзавестись каким-нибудь поклонником.

Миссис Калфорд Крин, не удовлетворенная расследованием, проведенным полицией, призвала на помощь «Троих Благочестивых». И вот спустя неделю после исчезновения Маргарет Лейн один известный адвокат пересек начищенный танцпол клуба «Лейтер», дабы поприветствовать господина, сидевшего в одиночестве и отчуждении за очень маленьким столиком на самом краю площадки.

– Кого я вижу – мистер Гонсалес! – просиял он. – Вот уж где-где, а здесь я никак не ожидал вас встретить! В Лаймхауз – да, рыщущим на задворках преступного мира – да, но в клубе «Лейтер»… Право слово, я ошибался в оценке вашего характера.

Леон слабо улыбнулся, подлил себе рейнского в бокал на высокой ножке и, учтиво подняв его, сделал глоток.

– Любезный мистер Турлз, – сказал он, – это и есть мой преступный мир. Вон того упитанного джентльмена, что столь галантно беседует с дородной дамой, зовут Билл Сайкс. Да, он не вламывается в дома и не носит при себе кастет или дубинку, зато продает необеспеченные акции экономным и легковерным вдовушкам, отчего и растолстел на процентах с оборота. Когда-нибудь я арестую этого господина, чем разобью его каменное сердце.

Краснолицый Турлз понимающе рассмеялся, присаживаясь по другую сторону стола.

– Это будет нелегко. Мистер Бонсор Тру слишком богат, чтобы его можно было запросто свалить, каким бы подлецом он ни являлся на самом деле.

Леон начал заправлять сигарету в длинный янтарный мундштук. Казалось, он полностью поглощен этим занятием, которое проделывал с величайшим старанием.

– Пожалуй, мне не стоило произносить вслух такую страшную угрозу, – заметил он. – Тру – приятель вашей клиентки, не так ли?

– Миссис Крин? – Турлз, похоже, был искренне удивлен. – Я даже не подозревал о том, что они знакомы.

– Должно быть, я ошибся, – обронил Леон и сменил тему.

При этом он прекрасно знал, что никакой ошибки не допустил. Толстяк, занимающийся продажей акций, был единственным гостем миссис Крин в ту ночь, когда человечество лишилось Маргарет Лейн; однако самым любопытным в этом было то, что миссис Крин ни словом не обмолвилась о столь интересном факте своей биографии ни полиции, ни людям из «Треугольника».

Она проживала в скромной квартирке близ Гановер-Корт: довольно хорошенькая молодая вдова с жесткими чертами лица и холодными глазами; источником ее дохода, по всеобщему мнению, служило наследство, оставленное ей покойным супругом. Леон, будучи крайне любознательным, провел в высшей мере осторожное расследование, выявившее полное отсутствие супруга вообще, тем более покойного. Ему удалось узнать лишь, что она часто бывает за границей, причем иногда наведывается в такие богом забытые места, как, например, Румыния; в этих поездках ее неизменно сопровождала пропавшая Маргарет. Она буквально сорит деньгами, устраивает пышные приемы в Париже, Риме и даже однажды – в Брюсселе; с удовольствием возвращается после роскоши, обходящейся ей, по самым скромным подсчетам, в семьсот пятьдесят фунтов в неделю, в свою аскетичную обитель неподалеку от Гановер-Корт, аренда которой составляет те же семьсот пятьдесят фунтов, но уже в год, а счета за ведение домашнего хозяйства не превышают двадцати фунтов в неделю.

Леон еще некоторое время наблюдал за танцующими, после чего подозвал официанта и заплатил по счету. Адвокат вернулся к своим друзьям. Заметив мистера Бонсора Тру, являвшегося душой компании, он мысленно улыбнулся и подумал: стал бы так веселиться торговец акциями, если бы знал о том, что в правом внутреннем кармане пальто Леона Гонсалеса лежит копия свидетельства о браке, которую он сумел раздобыть сегодня утром?

Именно вдохновение привело Леона Гонсалеса в Сомерсет-Хаус.

Он взглянул на часы: несмотря на то, что время было позднее, Леон еще мог надеяться повидать миссис Крин. Авто поджидало его в парке на Веллингтон-Плейс, и десять минут спустя он остановился перед дверями многоквартирного дома Гановер-Мэншенз. Лифт доставил его на четвертый этаж. Он нажал кнопку звонка номера 109. В веерообразном окне над дверью мелькнул свет, и Леону отворила миссис Крин собственной персоной. Очевидно, она ожидала кого-то совсем другого, потому что на мгновение растерялась.

– Ах, это вы, мистер Гонсалес! – сказала она, однако тут же взяла себя в руки: – У вас появились новости о Маргарет?