– Посмотрите, кто там, – проворчал он и с любопытством застыл в ожидании.

Дверь открылась, и мистер Левингроу узрел на пороге коренастую фигуру полицейского инспектора.

– Левингроу? – осведомился незваный гость.

Хозяин выступил вперед.

– Да, так меня зовут, – сказал он.

Инспектор неторопливо вошел в холл.

– Я хочу, чтобы вы проехали со мной в полицейский участок.

Манеры его были отрывистыми и резкими, почти грубыми, и Левингроу впервые в жизни испытал нечто вроде укола страха.

– В полицейский участок? Зачем?

– Я вам все объясню на месте.

– Но это же форменное безобразие! – взорвался негодованием толстяк. – Я немедленно позвоню своим адвокатам…

– Вы намерены поднять шум?

В тоне инспектора прозвучала столь неприкрытая угроза, что Жюль моментально пошел на попятную.

– Хорошо, инспектор, я иду. Однако думаю, вы совершаете очень большую ошибку и…

Его вытолкали из дома, сопроводили вниз по ступенькам и запихнули в ожидающее авто.

Это не было обычное такси. Занавески на окнах задернуты. Более того, оказавшись в салоне, он сразу же понял, что находится там не один. Лицом к нему сидели двое мужчин, а инспектор устроился рядом с арестованным.

Левингроу не мог разглядеть, куда его везут. Прошло пять минут, потом десять… полицейский участок находился гораздо ближе. Он рискнул задать вопрос.

– Я могу вас успокоить, – прозвучал спокойный голос. – Вас везут отнюдь не в полицию.

– А куда же в таком случае?

– Скоро узнаете, – последовал ответ.

Минул почти час, прежде чем авто остановилось перед темным домом и властный «инспектор» коротко приказал ему выходить. Дом имел вид необитаемого; пол в коридоре был покрыт мусором и пылью. Мистера Левингроу провели вниз по каменной лестнице в подвал, отперли стальную дверь и втолкнули внутрь.

Не успел он переступить порог, как на стене зажглась тусклая лампочка, и он понял, что оказался в бетонной камере, где из мебели имелась одна лишь кровать. В дальней стене находился открытый проем, лишенный двери, за которым располагалась умывальная. Но мистер Левингроу покрылся холодным потом вовсе не от этого – он увидел, что двое его сопровождающих надели маски, полностью скрывавшие лица. Инспектор же исчез, и, несмотря на все старания, Жюль не мог вспомнить, как тот выглядит.

– Вы останетесь здесь и будете вести себя тихо. Да, и можете не бояться, что кого-либо обеспокоит ваше исчезновение.

– Но… моя дочь! – в ужасе пролепетал Левингроу.

– Ваша дочь? Она завтра утром отбывает в Аргентину в сопровождении мистера Гордона – как отбыли дочери других мужчин.

Левингроу ошеломленно уставился на говорившего, сделал шаг вперед и, лишившись чувств, упал на пол.

Минуло шестнадцать дней; шестнадцать дней сущего ада, в коем пребывал визжащий, наполовину лишившийся рассудка мужчина, который часами расхаживал по камере, пока не валился на кровать бездыханным от изнеможения. И каждое утро к нему приходил человек в маске и рассказывал ему о том, какие планы были составлены в отношении его дочери, а затем в мельчайших деталях описывал заведение в Антофагасте, то, что должно было стать пунктом назначения для Валери Левингроу; о некоем сутенере… они показали ему его фотографию… хозяине этого адского места.

– Вы дьяволы! Дьяволы! – захлебывался криком Левингроу и начинал беспорядочно размахивать руками, однако надсмотрщик небрежным толчком отправлял его обратно на кровать.

– Не стоит винить Гордона, – издевательски говорил он. – Ему же надо как-то зарабатывать себе на жизнь… Он всего лишь агент того человека, которому принадлежит кабаре.

Но вот однажды утром, на восемнадцатый день, к нему вновь пришли трое мужчин в масках и сообщили, что Валери прибыла на место и что ее посвящают в обязанности танцовщицы…

Эту ночь Жюль Левингроу провел, забившись в угол камеры и дрожа всем телом. В три часа ночи к нему опять наведались тюремщики и сделали ему укол, введя шприцом какую-то инъекцию. Проснувшись, он поначалу решил, что бредит, поскольку сидел в собственной гостиной, куда его глухой ночью перевезли эти трое людей в масках.

В комнату вошел лакей и при виде хозяина выронил из рук поднос.

– Боже мой, сэр! – ахнул он. – Откуда вы взялись?

Левингроу не мог говорить и лишь затряс головой.

– А мы-то думали, вы в Германии, сэр.

Но вот, прочистив пересохшее горло, Жюль хриплым голосом прокаркал:

– Есть ли какие-либо известия… от мисс Валери?

– От мисс Валери, сэр? – Лакей был явно ошеломлен. – Да, разумеется, сэр, она спит наверху. Она немного беспокоилась в тот вечер, когда вернулась и не застала вас дома, но потом получила ваше письмо, в котором вы писали, что дела потребовали вашего срочного присутствия за границей, поэтому успокоилась.

Лакей во все глаза смотрел на него, и во взгляде слуги читалось невероятное удивление. Должно быть, произошло нечто из ряда вон выходящее. Жюль с трудом поднялся на ноги и увидел свое отражение в зеркале. Его волосы и борода стали седыми.

Он скорее доковылял, чем дошел до своего письменного стола, рывком выдвинул ящик и достал из него бланк каблограммы за границу.

– Вызовите посыльного. – Голос у него был хриплым и дрожал. – Я хочу отправить четырнадцать каблограмм в Южную Америку.

Человек, которого Раймонд Пуаккар представил пред ясны очи Манфреда, судя по виду, являлся военным, строгим и подтянутым, лет шестидесяти от роду. Одет он был безукоризненно и держался с выправкой бывалого солдата. Отставной генерал, решил про себя Манфред; но он заметил и еще кое-что помимо того, о чем свидетельствовала манера поведения. Человек этот был сломлен. В выражении его лица угадывалось нечто неуловимое, какая-то острая затаенная боль, что мгновенно подмечал Манфред, самый проницательный из всех «Троих Благочестивых».

– Меня зовут Поул, генерал-майор сэр Чарльз Поул, – представился посетитель после того, как Пуаккар придвинул ему стул и тактично удалился.

– А пришли вы ко мне по поводу мистера Бонсора Тру, – сразу отреагировал Манфред и, когда его гость неловко заерзал, рассмеялся. – Нет, я не настолько умен, – мягко пояснил Манфред. – Просто по поводу мистера Тру ко мне обращались очень многие. И я даже думаю, что смогу предвосхитить вашу историю. Вы вкладывали деньги в один из его нефтяных концернов и потеряли весьма значительную сумму. Это ведь была нефть?

– Олово, – поправил его собеседник. – Компания «Интер-Найджиреан Тин». Так вы уже слышали о постигшем меня несчастье?

Манфред покачал головой.

– Я слышал о несчастье слишком многих людей, доверявших мистеру Тру. Сколько именно вы потеряли?

Пожилой мужчина сделал глубокий вдох.

– Двадцать пять тысяч фунтов, – признался он, – все, до последнего пенни, что у меня было. Я обращался в полицию, но они сказали – ничего не могут поделать. Оловянный рудник действительно существовал, и ни одно из писем, которые Тру присылал мне, не содержит неверного представления данных.

Манфред кивнул.

– Ваш случай типичный, генерал, – промолвил он. – Тру ни разу не оказывался в пределах досягаемости закона. Все его ложные заверения делаются за обеденным столом, когда рядом нет других свидетелей, и я предполагаю, в своих письмах к вам он подчеркивал спекулятивную природу ваших инвестиций и предупреждал, что вы вкладываете деньги отнюдь не в ценные бумаги с золотым обрезом[10].

– Это было за ужином, – сказал генерал. – У меня возникли некоторые сомнения на сей счет, и он пригласил меня отужинать с ним в ресторане гостиницы «Уолкли». Он заверил меня, что обнаружены колоссальные залежи олова, но отдавая должное партнерам, он не вправе называть точную сумму доходов, на которые рассчитывает компания, при этом пообещал мне, что мои деньги удвоятся за шесть месяцев. Мне столько не нужно, – продолжал старик, поднося дрожащую руку к губам, – однако, мистер Манфред, у меня есть дочь, прелестная молодая девушка, которую, по моему глубокому убеждению, ожидает блестящее будущее. Будь она мужчиной, то непременно стала бы стратегом. Я надеялся оставить ей внушительное приданое, но то, что произошло со мной, означает разорение – полное банкротство! Неужели ничего нельзя сделать, чтобы привлечь этого мошенника к ответственности?