Уходить не хотелось. Хотелось узнать, вот прямо сейчас, что Анна Викторовна могла сообщить мне «не по делу».

— Конечно, — потупилась Анна.

И вдруг, резко повернувшись, бросилась к дверям едва ли не бегом. Кажется, я снова что-то сделал не так. Может, стоило все-таки спросить про это самое «не по делу»?

Я развернулся, и пошел в кабинет. Нужно все-таки закончить этот допрос. Только вот как на нем теперь сосредоточиться?

— Продолжайте, — велел я горничной, вернувшись в кабинет.

— Я сбежала, скиталась, пока меня графиня не подобрала, — продолжила девушка свой рассказ. — Она мне даже документ справила.

— А брат? — спросил я ее. — Брат зачем явился-то?

— Назад меня зовет, — ответила она. — Графиня-то померла, чего мне тут…

— Значит, брат графиню убил, чтобы сестру забрать, — демонстративно изложил я Коробейникову, чтобы слегка припугнуть девушку. — И драгоценности заодно.

Как я и ожидал, за брата она перепугалась безмерно.

— Да Вы что! Не убивал он! — закричала она. — Он и мухи не обидит.

— А где шкатулка с украшениями? — снова спросил я ее, надеясь, что теперь, перепуганная, она все мне расскажет.

— Брошь-то все равно будет моей, — снова завела она. — А где все остальное, я и знать не знаю.

— Это я уже слышал! — жестко ответил я. — А братец твой?

— А Матвей появился уже после смерти госпожи! — нашлась девушка.

Коробейников поставил перед ней бутылку из комнаты Уллы.

— В это вино, — сказал он, — вино графини, было добавлено снотворное. Не Вы ли с братцем?

— Да откуда у нас микстура-то такая?! — чуть не плача спросила горничная.

Что ж, как ни крути, а похоже, она говорит правду. И никаких сообщников у нее нет, вообще никого нет, кроме убогого Матвея. А значит, шкатулку взял кто-то другой. Тот, у кого хватило бы ума, тот, кто имел доступ к снотворному и шприцам, тот, кому графиня доверяла… Мои подозрения обретали все более конкретную форму.

Отправив горничную до поры в камеру, я попытался обдумать все, что узнал. Но сосредоточиться никак не удавалось. Перед глазами все время вставало лицо Анны Викторовны, ее ожидающий, вопрошающий взгляд. Каких слов ждала она от меня? Чего я не сказал? Чем обидел ее снова?

— Вполне может быть такое, — ворвался в мои размышления голос Коробейникова, как всегда строящего версии, — что брат этой служанки, Матвей, совершил ритуальное убийство.

— Антон Андреич, ну что Вы, ей Богу! — не удержал я раздражения из-за утомивших меня уже сложносочиненных версий моего помощника. — Ну зачем ему это?

— Чтобы старейшины секты приняли сестру, сбежавшую когда-то, обратно, — обосновал он.

— И как же он ее убил? — спросил я с ехидством.

— Не знаю, — развел руками Коробейников. — Задушил, отравил, напугал до смерти!

— И перед этим подсыпал снотворное в бутылку? — усмехнулся я. — Уж больно мудрено для простолюдина.

— А что если его кто-то научил? — не сдавался Коробейников.

— Или руководил им, — задумчиво продолжил я его мысль. — В доме шприцы были?

— Да, — ответил Антон Андреич, — разные.

— Служанка случайно обмолвилась, — припомнил я, — что доктор Клизубов научил ее делать уколы.

— Намекаете, что графиню могли убить смертельной инъекцией? — восхитился Коробейников.

— Да дело не в этом, — сказал я, показывая ему пробку. — Пробка пробита, видите? Какой-то раствор был введен шприцем в бутылку.

Разумеется, вино такого качества могло быть привезено из Петербурга. Но оно могло быть куплено и в Затонске. Поэтому я отправил Коробейникова в винную лавку, самую дорогую в городе, с наказом узнать об этой бутылке все, что можно. Мои подозрения уже превратились уверенность, но теперь мне необходимы были доказательства. Графиня отдала Улле вино накануне своей смерти. И если я узнаю, кто и когда его купил, то я найду и доказательства, и, вполне возможно, даже свидетеля.

Мои ожидания полностью оправдались. Антон Андреич вернулся очень быстро и привез с собой виноторговца. Тот очень хорошо запомнил человека, купившего у него бутылку Шато Лафита как раз накануне смерти графини Уваровой. Это было тем проще, что вино оказалось чрезвычайно дорогим, и покупали его крайне редко. К нашему счастью, виноторговец обладал прекрасной памятью на лица и подробно описал покупателя. Теперь у меня были и доказательства. Осталось лишь арестовать убийцу. Я послал Коробейникова распорядиться об экипаже, а сам, поблагодарив любезного свидетеля, начал быстро собираться. Как часто бывало в таких случаях, меня вдруг охватила тревога. Мне казалось, что следует торопиться, что нужно взять убийцу как можно скорее. Иначе он снова убьет.

Но едва я вышел из кабинета, как мне навстречу бросилась Анна Викторовна.

— Яков Платоныч, — воскликнула она, — я знаю, кто он!

Я уже тоже это знал. А еще я знал, что он опасен. Так что сегодня я не возьму ее с собой. Я просто боюсь за нее и не смогу сосредоточиться, если мне нужно будет думать еще и о ее безопасности.

Решение пришло мгновенно. Не лучшее решение в моей жизни, но на другое просто не было времени. Она рассердится, конечно. Но я это переживу. А вот если с ней что-нибудь случится, я не переживу точно.

— Анна Викторовна, Вы как нельзя кстати, — ответил я ей.

— Вы убийцу задерживать? — спросила она взволнованно. — Я с Вами!

Эта ее фраза все решила окончательно. Если у меня и были малейшие сомнения, то и они исчезли.

— Да, — ответил я ей. — Мы сейчас поедем. Вы подождите меня в кабинете, мне нужно забрать предписание на арест.

— Хорошо, — кивнула Анна и, не ожидая от меня коварства, доверчиво вошла в кабинет.

Я закрыл за ней дверь и повернул ключ в замке.

Ключ я отдал Евграшину, велев ни под каким видом не выпускать госпожу Миронову до моего появления. Приду и сам выпущу. И приму все громы и молнии, которые обрушаться на мою голову. Но сейчас я буду просто работать, не оглядываясь, не опасаясь за нее. А потом… Потом я смешаю небо с землей, лишь бы получить ее прощение. Но это будет после.

Сперва я надеялся обнаружить Клизубова в больнице. Но там мне сказали, что доктор Клизубов заходил, но ушел через некоторое время в сопровождении доктора Милца. Моя тревога начала приобретать реальные черты. Клизубов ненавидит Милца, да и Александр Францевич его не переносит. Куда они могли отправиться вместе?

Собственно, Клизубову в Затонске вообще практически некуда податься, кроме дома графини Уваровой. Туда мы и направились.

Несмотря на все наши поиски, их не оказалось и там. Но где же еще тогда искать? Городовые продолжали обшаривать дом, а я вышел на крыльцо и попытался сообразить, куда мог еще отправиться доктор Клизубов в незнакомом ему Затонске. И тут мои размышления были прерваны самым неожиданным образом. На подъездной дорожке показался несущийся экипаж, в котором, придерживая шляпку одной рукой, сидела Анна Викторовна. Я не поверил своим глазам. Этого не могло быть, но она уже соскочила с экипажа, не дожидаясь, пока он остановится, и бегом поднималась по ступеням.

— Евграшина убью! — мелькнула мысль в моей голове, да и пропала тут же.

— Ну что? — запыхавшись от быстрого бега, но от этого не менее задиристо спросила Анна. — Преуспели в поисках?

— Дом пуст, — не стал я скрывать своего поражения. — А в больнице сказали, что доктор Милц ушел с Клизубовым.

— Подвал ищите! — сказала Анна Викторовна. — Клизубов говорил про подвал.

И сама бросилась в дом, искать. Я рванулся за ней. Снова я свалял дурака. Нужно было хотя бы расспросить ее, прежде чем запирать.

Подвал нашелся довольно быстро, но едва я открыл в него дверь, как услышал выстрел. На ходу доставая револьвер, я почти скатился по неудобной винтовой лесенке. Картина, представшая передо мной, поражала. Посреди подвала стояло кресло, наводящее на мысли о средневековой инквизиции. К креслу ремнями был привязан доктор Милц, во рту у него был кляп, а к голове подсоединены какие-то странные металлические предметы. Каким-то шестым чувством я понял, что это и есть то самое устройство, от которого погибла графиня Уварова. Я бросился к Александру Францевичу, торопясь отсоединить его от этой страшной машины как можно скорее, боясь, что она все-таки может сработать. Краем глаза я отметил, что Клизубов лежит на полу и вряд ли жив, а в углу на полу сидит, сжавшись, Улла Тонкуте. К ней сразу бросилась Анна Викторовна, спустившаяся в подвал, разумеется, сразу за мной. Полагаю, городовые вежливо пропустили ее вперед и даже придержали дверь! Ох, я до них доберусь чуть позже! Я закончил наконец отвязывать доктора и передал его городовому, чтоб тот помог ему выбраться наружу. Не нужно, чтобы он и лишней минуты оставался рядом с этим страшным агрегатом! Доктор был явно потрясен всем случившимся и даже слегка пошатывался на ходу, но, кажется, не пострадал.