"Опять ты говоришь от третьего лица и уходящими в туман определениями?! И как вообще ты определил где я прячусь, - не получив ответа и, после некоторой паузы, она добавила, - Мне нужен только ты! И нужен именно такой недообразованный как есть - ты слышишь? Я боюсь, что все те знания, к коим ты стремишься вышибут меня из твоей и без того замороченной головы в два счёта. Тебя уже как-то меняет общение с этим деревом - уж я ему как-нибудь раскручу ветви в другую сторону!" - она пригрозила дереву кулаком, сделав грозный вид: "Может быть, для вас произвести церемонию воссоединения?" - снова улыбаясь заявила девушка.
Джумоук, в тщетных попытках состряпать серьёзную мину, пригрозил: "Ну Дэя, "подмышкун" уже идёт домой - и стал изображать рукой зверя, пытаясь залезть пальцами ей подмышку. Девушка залилась смехом как ручеёк. Он не унимался: "Почему ты его туда не пускаешь? Это его дом! Он там живёт! Нука немедленно пусти его домой!" Это ещё больше смешило девушку и для юноши не было лучшей награды в жизни, чем слышать журчание этого звонкого смеха. Но в какой-то момент с улыбкой на её лице стала бороться тревога, и она произнесла уже с серьёзным видом отстраняя его руку: "Меня послал правящий Хорус, чтобы сообщить тебе об окончании каникул. Тебя призывает учитель Одджи".
На какое-то мгновенье Джумоук опять погрузился в размышления, но быстро вспомнив о том, что он не один, произнёс: "Ты не должна беспокоиться за меня, меня ждёт моё предопределение".
Дэя, взглянув с нескрываемым страхом в глаза юноше, еле слышно произнесла: "Я боюсь не за тебя или за себя. Я боюсь за нас, а не предопределения. Что будет с нами?"
Юноша положил голову на коленки уже сидевшей, вытянув ноги на траве, девушки. Дэя стала поглаживать голову возлюбленного, погружая пальцы в его волосы. Они оба погрузились в раздумья.
Родители Дэи одобряли её выбор, и, хотя она ещё и не была его женой, но должна была ею стать после учёбы её избранника в высшем Фаруме. Юноша, согласно обычаям, ещё в детстве дал ей имя. Семейные пары в Фарумах определялись ещё с детства, но своё решение каждый мог отменить только до церемонии воссоединения и тогда новый избранник и избранница давали друг другу новые имена. Её отец Набба был членом совета высших учителей высшего Фарума и смотрителем храма - хранилища писаний и свидетельств странствующих посредников Великого Учителя. На взрослых девушек, живущих в поселении правления Фарумов, возлагались обязанности по работе на охраняемой территории этого поселения. Дэя была целительницей. Они были неразлучны с детства и повзрослев уже не могли видеться так часто, как раньше.
Шустрый Дшуд
Маан мог объять одним ленивым взглядом подопечное ему пространство. Вдоль одной из стен его кельи, плотной пеленой, снизу-вверх струился пар и уходил в прорезь в потолке. На этой стене, по своему желанию он мог видеть происходящее в любом месте скрытой полости внутренней сферы Земли, которая кишела необузданными - в своей злобе эйвхорами. Они то и дело грызлись между собой создавая постоянный рявкающий фон. В пещерах низшего Фарума было всё просто: Звери были зверями, потому что смотритель создавал им подобающие для данного статуса условия. Их надо было непременно стравливать, чтобы те не имели шанса не быть свирепыми и кровожадными.
Маану не давал покоя последний выпад одного из похожих внешне на эшфарума эйвхоров. При возникшей склоке в пещерах Дшуд явно вёл себя так, будто он просчитывает ходы и соизмеряет ситуации. Такое не присуще бесам Фарума. В последней схватке он хитро вымотал своих соперников, а затем просто задушил, одного за другим. Эйвхоры боятся по долгу смотреть в глаза своему смотрителю. А этот как уставится - хоть сам глаза отводи. Повелевающего в пещерах так же удивляла привычка этого смышлёного монстра прыгать как игривый котёнок, чуть ли не за каждой искрой вспышек огненной реки.
В случаях, когда эйвхоры забывали злость, смотритель провоцировал склоку, но большинство потенциальных соперников смышлёного зверя сдавали ему позиции без боя. Много раз Дшуда отправляли на арену страха, где, дальнейшую культивацию злости берёт в свои руки отряд усмирения. Но тот возвращался из таких путешествий как после прогулки. Шустряк (так называл его смотритель) неизменно был первым, когда вспыхивали перемещающие трассы и одним из первых уходил в другие миры по призыву идущих.
Огромный Маан уже и не помнил, когда был вне подопечных ему пещер. Всё его время без остатка занимало управление вверенной ему клыкастой вотчины и обучение приемника Улыма. Он мог только догадываться о переменах во всём остальном мире, в то время как шустрый Дшуд уже много где побывал.
Как-то, при очередном осмотре пещер, смотритель стал свидетелем картины, повергшей его в неистовое негодование. По каменному дну одной из полостей, сцепившись в схватке, катались Улым и Дшуд.
Сначала негодование Маана вызвало то, что этот эйвхор вообще посмел напасть на его приемника, но, когда он понял, что они таким образом играют - это повергло управляющего пещерами в настоящее бешенство. Он тут же побежал к имитирующим смертельную схватку и, как только прибыл на место, раскинул их словно котят по разным сторонам за шиворот с дикими криками: "Ты что Улым совсем спятил? Они же обнаглеют и перестанут нас бояться! Ты хочешь пропасть в этих пещерах как предыдущий ученик? От его мягкого тела ни рожек, ни ножек не осталось - ты в курсе?"
Приемник был в смятении. Он встал, отряхнулся и указывая рукой на, тоже уже проворно вскочившего на свои два копыта эйвхора, стал возражать: "Этот зверь верен мне! Он ничего и никого не боится ни в каком из миров! Дшуд будет помогать мне управляться тут, когда тебя отправят на отдых. Ты забыл, что это будет очень скоро?"
При этих словах Дшуд упал на четыре конечности и стал скакать вокруг своего покровителя то в одну, то в другую сторону.
Маан не унимался: "Да ты просто глупец: - и дальше уже продолжал сквозь внезапно обуявший его надменный смех - да он вцепится в твоё горло при первой же возможности! Эйвхорам не ведомо чувство верности. Они же абсолютно тупы! И потом: - смотритель посмотрел на ученика с таким видом, как будто уже стоит над его растерзанными останками, а затем изучающе уставился на, уже стоявшего за его спиной Дшуда - они должны быть свирепы и злы, а ты учишь его лишним чувствам, исключающим это. У меня больше нет времени обучать ещё кого-то, кроме тебя, и я уже думаю, что потратил на тебя впустую отведённое на это время".
После того как он отвёл взгляд и его зрачки несколько раз пробежали из стороны в сторону, словно ища выход из сложившейся недопустимой ситуации, он стал говорить уже несколько умеренней: "Есть вероятность, что излишняя чувствительность поползёт среди зверей. Пойми же ты, о несмышлёныш: не только злость и ненависть, но и любое другое чувство - это зараза незнающая никаких преград. Тебе уже нельзя отпускать его в другие миры как зверя, потому что, когда его призовут, он начнёт нюхать цветочки и ловить бабочек, вместо того чтобы раздирать чью-то плоть или душу. Но если ты его оставишь - он станет менять порядок вещей тут, а это тоже недопустимо! Ты прекрасно знаешь, что зверя невозможно убить здесь - это можно сделать только во время их охоты снаружи - и я не раз говорил тебе об этом".
Учитель взял под руку своего приемника и увлёк его за собой со словами: "Мы потом решим, как поступить с ним. Сейчас же нам пора в наши покои". Уходя он обернулся на Дшуда и его взгляд не сулил ничего доброго этому эйвхору.