— Жди здесь. — Я встал около железного коня, а пирсингованный прошел вперед, до небольшого шкафа, и выудил оттуда два шлема, и две куртки. Предлагать мне дважды одежду, не пришлось. Однако, я успел замерзнуть, и сейчас ткань абсолютно не грела, а лишь холодила ещё больше.

Рыжий быстро, отточенными движениями оделся и закрепил свой и временно мой шлем. Оседлав мотоцикл, он кивнул на место позади себя. Сквозь шлем было не видно, как я, поджав губы, усилием воли, разрывая шаблон дежавю, занял отведенное мне место. Рык мотора, и рефлекторно я закостенелыми от холода пальцами, впился в одежду Пэйна. Значит, вывезти меня за город и убить, отличный подарок на Рождество, Дей!

Я сцепил руки замком, в надежде обогреть их друг о друга, но ледяной ветер был явно против моей задумки. Рыжий летел как сумасшедший, маневрируя между неспешными рядами автомобилей. На поворотах нас иногда заносило, внутри разливалось странное чувство адреналина с примесью ужаса, но именно это заставляло кровь не превратиться в лед. Красный сигнал светофора и пирсингованный опустил ногу на землю, чтобы мотоцикл не завалился, оставшись без движения. Холод мгновенно остудил горячую кровь, и я плотней прижался к единственному источнику тепла, не оставляя расстояния между нами. Кожаная перчатка, обдирая заледеневшую кожу моих рук, расцепила замок, и я растерянно стал рыскать, за что бы мне зацепиться. Пэйн на ощупь перехватил мою левую кисть и отправил в карман своей куртки, желтый свет и я поспешно повторил маневр самостоятельно, но уже правой рукой. Зеленый свет, и мотоцикл с рыком срывается с места. Как-то не логично, если хочешь убить человека, заботиться о его конечностях, подумалось мне. Стало чуть теплей, но рукам всё ещё больно, однако, я могу сжимать и разжимать пальцы, не позволяя им окоченеть. Превратившись в один дрожащий комок, я перестал смотреть на окружающий пейзаж и держал глаза закрытыми, интересно какого черта он задумал? Очередная остановка, но в этот раз мотор затих, и рыжий выпрямился, заставляя меня сделать тоже самое, а заодно отлипнуть от чужого тела. Окраины города в Америке, я бы назвал — гетто, но это Англия, здесь видимо другое название криминальным местам. Вывезти и пристрелить? Замечательно.

========== Глава 47. Чернила ==========

— Шлем с собой бери. — Пэйн, поставил мотоцикл на подножку, успев при этом снять свой «головной убор».

Я старался не отставать от него, на ходу возясь с застежкой, что давила на мой подбородок. Когда мы подошли к двери безликого места, с нейтральным названием «Ягуар», я всё же снял свой шлем и тут же обдал паром свои пальцы, в надежде отогреть их. Ступеньки вниз и кирпичная кладка, украшенная граффити, говорили явно о неформальности данного места. В носу защекотал дым какой-то травки, отчего меня стало трясти ещё сильней, потому что здесь было очень тепло.

— Сегодня только по записи, парниш. — Бас, мужчины, что по телосложению напоминал Какудзо, звучно отразился эхом от стен тату салона. У него была ухоженная бородка, тоннели и выбритый, как бильярдный шар, череп. Руки и то, что было под майкой, было покрыто цветными татуировками с тематикой загробного мира.

Я был поглощен рассматриванием огромного количества эскизов весящих на стене, для антуража, и пропустил ту самую секунду, когда рыжий достал пистолет. Звук снятия с предохранителя привлек моё внимание, и я повернулся как раз в тот момент, когда прозвучал выстрел. Темные глаза лысого казалось, вылезут из орбит, и я невольно напрягся, напоминая возведенную пружину. Пуля оставила маленькую красную точку между бровей здоровяка, а вот ошметки его мозгов красочно стекали по стене позади него.

— Накрылась моя татуировка. — Присвистнув, сказал я, наблюдая, как рыжий убирает пистолет себе за пояс. Мозг странная вещь, я отмечаю и запоминаю мелкие детали, которые мне в принципе не должны пригодиться.

— Раздевайся, и садись. — Пэйн, положил шлем на стол и по-хозяйски прошелся вдоль стен, заставленных непонятными склянками, трафаретами и аппаратами.

— Так вроде мастера того… сыграл в ящик. — Я положил свой шлем рядом с его собратом, однако раздеваться не спешил.

Пирсингованный развернулся и смерил меня взглядом, как какую-то букашку и это невероятно взбесило меня. Его пальцы одним росчерком расстегнули молнию, а я лишь успел демонстративно скрестить руки, не позволяя себя раздеть. На краю сознания мелькнула гадкая и липкая мысль, что это не тот рыжий, которого я хочу видеть в этой ситуации. Я испугался, и погнал это куда подальше, ещё больше раздражаясь, отворачиваясь от источника своего бешенства. Пэйн схватил меня за шиворот и со всего размаха впечатал в стол. Рефлекторно я выставил ладони в столешницу, чтобы не приложиться лицом, ребра казалось, захрустели от внезапной атаки.

— Больно? — Говорил, как избивал, рыжий.

— Терпимо. — Процедил я, сквозь сжатые зубы. Захотелось спросить, что опять не так, и что я успел натворить, но почему-то показалось, что список моих прегрешений Пэйн выдаст с размахом, смакуя каждое слово.

Позволив мне подняться, он крутанул меня на месте, поясница встретилась с краем стола, свидетельствую о том, что отступать некуда. Обе руки оказались в стальном захвате, одной левой рыжего, от чего сердце с новой силой стало гонять кровь по венам. Ни к чему хорошему это не приведет, ужаснулся я, ещё не понимая, что за стеклянная колба в правой руке у моего экзекутора. Дикая, просто адская боль пронзила мои и без того калеченые ладони, я заорал так, что соседи сверху определенно должны вызвать полицию. Порошок с излишком был насыпан на мои трясущиеся ладони, словно выедая кожу по миллиметру, проникая под шрамы, разрывая плоть.

— Больно? — Колба с треском разлетелась об пол, и рыжий развел мои руки в стороны, не позволяя им, касаться друг друга.

— Да, мать твою, мне БОООЛЬНО! — Казалось, я сейчас обмочусь, взвизгнув, я дернулся и попытался ударить Пэйна. От боли капилляры в глазах мгновенно потрескались или это казалось, но из глаз хлынули слезы. Удар прошел в холостую. — Прошу, отпусти. — Я скулил и извивался змеей на раскаленной сковородке.

— Посмотри на меня. — Но я лишь сильней сжал глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, сконцентрироваться на чем-нибудь в этом чертовом теле, что не болит. — Смотри на меня! — Он встряхнул меня за «полыхающие» агонией конечности, и я открыл глаза, обновляя соленую дорожку.

— Нужно думать о другом, о другом… — Как мантру повторял я, опуская взгляд ниже.

— Я сказал на меня! — Новая встряска, и я испуганно уставляюсь в глаза своего обидчика, боль нарастает, хотя куда уж больше?! — Это всего лишь боль.

— Всего лишь?! — Я проорал это ему в лицо.

— Это только твоя боль…

— Отпустиии. — Я взмолил его о пощаде, как бы жалко это не звучало. — Мне нужно смыть эту дрянь. — Казалось, что это кислота, и она дошла едва ли не до костей пеня, расплавляя в жидкость мою кожу и плоть.

— Чувствовать боль нормально. — Меня стало трясти. — Моральную или физическую. — Да о чем ты, черт тебя дери! — Тебе нужно привыкнуть.

— Я не хочу привыкать! — Я снова кричал и хватал ртом воздух, мечась, как загнанный зверь.

— Только ты решаешь, станет боль для тебя мукой или наслаждением. — Он говорил что-то ещё, но у меня стало звенеть в ушах, а перед глазами поплыло.

Едкая по запаху жидкость коснулась моих ладоней, и там где был порошок, пришло наслаждение, а там где его не было, сильный зуд. Больше не удерживаемый Пэйном я притянул обе руки к груди, точно укачивая их. На затылок легла ладонь главы нашей организации, и я уткнулся носом в его грудь, прижимаемый пятерней. Моя истерика не стихала ещё несколько минут, а он стоял неподвижно, лишь изредка гладя меня по волосам, ничего не произнося.

— Так куда ты хочешь нанести татуировку? — Будто это не он пять минут назад пытался сделать из меня калеку, произнес пирсингованный.

Я молчал, лишь из-за того, что боролся с искушением послать его куда подальше. Должен ли я смолчать? Так ли мне это уже нужно? Казалось сейчас я иду в слепую по минному полю, и сделай я хоть шаг не туда, он разорвет меня. К черту всё это!