— Не знал, что ты больше не глухонемой, да и ещё решишься продемонстрировать при чужаках то, что вспомнил японский язык. — Интересное построение фразы, я, наконец, открыл глаза и снова поймал презрение в его взгляде, веселая игра, мне нравится.

— Не знал, что у тебя гости. — Поставив колени по обе стороны его бедер, я уселся на чужие колени и снова потянулся за косяком.

— Не знал, что ты осмелишься обокрасть меня. — Рыжий, лишь повернул голову, явно давая понять, что пока, окурок останется в его зубах. Между тем, его руки скользнули в мои задние карманы джинс, заставляя податься ещё больше вперед. Мои ягодицы стиснули сильные ладони, отчего я закусил губу, это было абсолютно не больно.

— Не знал, что взрослый человек, не в силах позаботиться о себе. — Он извлек предмет кражи из моего заднего кармана. Мои пальцы неаккуратно разорвали бинты на его больной руке, пачкаясь в свежей крови. Эту рану явно зашивали, но швы разошлись, и мясо вперемешку с кровью покрылось едва ли не черным цветом.

— Не знал, что тебя может интересовать что-то, кроме тебя самого. — Наверно это меня бы даже задело, но сейчас было так хорошо, что такие эмоции как злость, обида, и печаль, было просто нереально испытать. Вскрыв украденную у хозяина квартиры, упаковку бинтов, я сделал несколько оборотов белой ткани вокруг руки рыжего, наблюдая, как она покрывается бурыми пятнами.

— Ахаххах. — Я настолько громко и истерично рассмеялся, что полностью заглушил музыку, создающую приятную атмосферу. — Не знал, что ты позволишь этой опытной киске, так исполосовать свою спину. — Мои руки уверенно делали новые и новые витки, закрывая алые пятна, едва касаясь пальцами незащищенной кожи.

— Это была не опытная киска, а страстный, но ещё слишком молодой котенок. — Излишне сильно дернув бинт, я затянул болезненный узел и наконец смог без сопротивления изъять награду за свои «труды». Так вот почему ты весь такой… потасканный. Развлекался, как Хидан в первую ночь?

— Прости, что обломал веселье. — Я затянулся, держа теплый «окурок» большим и указательным пальцем.

— Нет. — Я поперхнулся, и закашлялся. Из руки тут же изъяли косяк, и я несколько раз хлопнул себя по груди, пытаясь выплюнуть едкий дым, глаза заслезились, и никак не удавалось проморгаться. — Привыкай, тебе придется часто слышать отказ.

Я уперся ладонями в его пресс, и опустил голову, ловя такт в музыке, видя яркие и цветные картинки перед закрытыми глазами. Боли больше не было, сейчас только абсолютное спокойствие, нужно ещё чуть-чуть и я, наконец, смогу полностью потушить эту внезапную вспышку ломки.

— Нингендо. — Я позвал рыжего, но ответа не последовало. — Мне за многое перед тобой надо извиниться, но я не чувствую вины, это нормально? — Или всё окончательно поплыло, или я стал раскачиваться?

— Я хочу убить тебя, но вместо этого позволяю тебе сидеть на своих коленях, это нормально? — В нос снова залез этот манящий меня аромат, и я всё же открыл глаза, уставившись на губы рыжего, что сжимали «сигарету».

— Один, один. — Я улыбнулся, явно пропустив смысл и глубину сказанного, потому что мне было уже плевать. Потянувшись рукой к травке, мою кисть перехватил длинноволосый, не давая заполучить то, к чему я стремился. Легко стряхнув «оковы» я завалился вперед, упираясь локтями в плечи рыжего.

— Так хочешь, это? — Между нашими лицами было сантиметров пять, и он убрал изо рта косячок, демонстрируя мне предмет, из-за которого я позволял себе явно лишнее.

— Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня ещё больше. — Мой лоб коснулся чужого собрата, и я медленно закрыл глаза, греясь о горячую кожу длинноволосого. — Но мне, правда, это нужно. — Мой голос напоминал скулеж побитой собаки.

— Приди ты ко мне часов шесть назад, я бы утопил тебя, котенок. — Рыжий, за шкирку, отодвинул меня, а я даже и не думал сопротивляться, позволяя меня так бесцеремонно транспортировать. Свободной рукой Нингендо, крепко затянулся, обнажая острые скулы и втягивая щеки, заставляя мои глаза с жадностью распахнуться. Хочу.

Это была смерть «сигареты», потому что косяк был скурен полностью, оставляя лишь труп подобия фильтра, и я, наконец, перевел взгляд на убийцу. Он отпустил мой ворот, и моё тело, медленно, тягуче, снова потянулось к нему. В мозгу билось лишь: «дай мне это». Мои сухие губы коснулись теплых и едких от привкуса наркотика губ рыжего, его руки скользнули по моим бедрам, но я никак не отреагировал на это. Мой язык скользнул внутрь, не встретив преград, утопая в густом травяном дыму, а мои руки обвили шею рыжего, в надежде не дать ему отстраниться и лишить меня последней порции легкости. Длинноволосый ответил, выбивая у меня весь воздух, давая вместо него наркотическую замену, такую сладостную и желанную. Всего секунда и мои лопатки коснулись прохладной поверхности дивана, но я не разжал объятий, и перед глазами снова появились разноцветные пятна, мелькнула забавная мысль, что это был поцелуй в затяг. Дым кочевал от одного к другому, и спустя несколько минут от него не осталось и следа, вот только даже после того как рыжий тяжело дыша прервал поцелуй, я не спешил разжимать объятия.

— Убирайся отсюда. — Ледяной тон, и дыхание, которое я продолжал ловить.

— Не переживай, я отдаю отчет своим действиям. — Мои руки зарылись в рыжие волосы, и я прикусил нижнюю губу их хозяина, закрывая глаза. Это как минимум странно, когда человек говорит одно, а делает диаметрально противоположное. Ты сказал мне убираться, но твои руки продолжают дарить моему телу невесомые прикосновения.

— Маленький лжец. — Такие мягкие губы и такие убийственные слова, сейчас весь он полон противоречий. Жар его тела чувствовался даже сквозь мою одежду, заставляя прогибаться, чтобы продолжать греться в этом человеческом тепле. Почему же…

— Мне больно. — Я вжался, силясь слиться воедино, будто пытаясь разделить это непонятное чувство раздирающее изнутри. Точно опадающий пепел после извержения вулкана, или ядерного взрыва, точечные крупицы игольчатого жара опускались волной от горла, до самого низа живота. Дикая пульсация, вместо сердечного ритма и мои бедра едва ли не до хруста сжимают бока рыжего. Я просто утыкаюсь в его плечо, пряча горящее лицо, когда же было это извержение?

— Глупый котенок вел себя очень плохо этой ночью. — Сильные руки стиснули меня, отвечая на моё желание быть ближе, вот только Нингендо вернул нам предыдущую позу, принимая вертикальное состояние и держа меня на своих коленях. — Поэтому сейчас, этот котенок, молча, просмотрит записи с камер наблюдения, и уберется к чертовой матери из моей квартиры. — Никак не удавалось сделать полноценный глоток воздуха, и я душил себя спазмами, волна какого-то липкого ужаса туманила рассудок.

Позволяя приступу полностью угаснуть длинноволосый ни на секунду не ослабил «хватку» удерживая меня в своих объятиях, разрешая дышать таким знакомым, но неуловимым ароматом. Сгрузив меня на диван, он удалился, а я поджал ноги, кладя адски болящий подбородок на подставленные колени. Не хочу смотреть то, что мне предоставят, просто не хочу! Небрежно бросив серебристый планшет на диван рядом со мной, Нингендо даже не подошел, а моё дыхание ещё больше участилось. Не сменив позы, я повернул голову и протянув руку, не двигая «игрушку», нажал кнопку воспроизведения.

Нас растащили по разным комнатам, и после того как каждого несколько раз приложили, крепко связали и обыскали, враги расслабились и разошлись по своим норам. На экран были выведены два квадрата, со мной, и Хиданом, в главной роли. Я очнулся первым, но поскольку скорость воспроизведения были достаточно высокой, всё двигалось слишком быстро. По-видимому, я огрызнулся и получил ударную дозу какого-то препарата, Хидану же ничего не вкалывали, он всё ещё спал. Удары по лицу, но я отказываюсь выполнять то, что приказано, и новая доза препарата, в голове всплывали забытые диалоги, и я болезненно зажмурился. Третья доза, и Хидан на своем мониторе просыпается, с ним всё пошло наперекосяк, и практически сразу после пробуждения, он убил одного «обидчика». Столь красивого танца с холодным оружием я не припомню, и если бы не происходящее по соседству, я бы даже засмотрелся. После четвертого укола, меня развязали, как же это унизительно. Нингендо тоже видел эту запись? Поэтому ты меня презираешь? Чужие руки на моем теле, и самое мерзкое то, как я сам просил этого, не хочу смотреть дальше. Тело болезненно реагировало, ведь я догадывался о том, что произошло ночью, но предпочитал не думать об этом. Не в силах моргнуть, из глаз слишком быстро очертив мокрые полосы, спустились слёзы. На пленке появилось новое действующее лицо, и сердце, точно ледяные подушки сдавили, так, что оно пропустило несколько ударов. Боги, я бы пристрелил меня, будь я на месте рыжего, особенно после того, что я делал сейчас. Боги, в твоих глазах, я реально конченная блядь.