Тогда-то в его жизнь пришла она… Лилиан Сэйвер. В то время ее фамилия была Вэст, но ничто не стоит на месте.

Придя к ней на прием в первый раз, Локи спросил родилась ли она на диком западе и умеет ли стрелять. Женщина тогда рассмеялась, качнула головой и… Просто вошла в его сердце. За миг/секунду, но на вечность.

Она помогала ему все те годы; она находилась с ним в реабилитационном центре; она помогала ему подниматься и убеждала, что он — самый сильный; она дарила ему надежду, несколько​ раз ездила за ним в другие штаты и… Локи все же знал, что был заведомо нечестен с ней. Все то время он лгал ей.

Ладно. Нужно брать выше.

Всю свою жизнь он врал. Он врал всем.

И, как бы там ни было, сейчас еще не настало время для исповеди. Простите, но ему в религии ловить нечего.

Однако, встреча с Эль чувствуется как возвращение домой. Беннер останавливается напротив входа в один из престижных отелей города и, выводя его из легкой дремы, объясняет какой этаж и какая комната ему нужны.

Локи, не дослушав, выходит. При всей своей внешней красивой заурядности, Эль никогда не могла оставаться без чего-то возвышенного или даже самую малость вульгарного. Также и сейчас. Лучший люкс — ее.

И это ничуть не удивляет, скорее навевает некоторую тоску и легкую радость от близкой встречи. Она старше его на десять лет; он, можно сказать, — первые ступеньки ее карьеры.

Поднимаясь в лифте на один из верхних этаже, он смотрит в зеркало и видит там обреченность. Видит там себя настоящего.

В глазах нет того блеска, что так нравился Тору, а усмешка больше не кривит губы… На самом деле для него, — настоящего него, а не всех остальных, — проявление эмоций — та еще дикость.

Редкий смех, полу улыбки только одним уголком — это еще куда ни шло, но вот слезы… За слезы иногда ему хочется снять с себя шкуру живьем.

Потому что сильные не плачут.

Да. Да, он знает, что это стереотип и довольно-таки глупый. Да, слезы лишь выход напряжения, этакое спасение для разметавшейся в разных направлениях психики, но…

За каждую пророненную слезу, отец всегда давал ему пощечину. За каждый всхлип, он вздергивал его на ноги, а затем подсекал лодыжки, заставляя на этом же месте падать.

« — Рыдаешь, значит слабак. Никому не интересно больно тебе, никого не волнует плохо тебе!.. Ты — жалкое дерьмо, и если ты не научишься держать себя в руках, то я вырву их тебе, ты понял меня?!»

Он смаргивает. Напротив отражение, Локи там один, точно также как и в лифте.

Видение исчезает.

Как бы там ни было, мальчишка рад, что может не заставлять себя. Каждая новая маска — лишь более изысканная экзекуция.

Эмоции, странные решения, странные слова, странные действия, странные близости… Все это не его. Освободиться от этого, будто с каторги, наконец, сбежать.

Этаж встречает его тишиной, ворсистым ковром и уже приоткрытой, нужной ему дверью. Видимо, со стойки администратора позвонили и сообщили.

Открыв дверь полностью, он уже хочет войти, но так и останавливается на пороге. Эль стоит у окна и курит. Оборачивается.

Последний раз, когда они виделись, она уже полгода как бросила. Что же, бывшие курильщики — что бывшие наркоманы…

Пока она тушит сигарету, пока закрывает окно, пока идет к нему… Он успевает различить пару мимических морщинок, что пока почти не заметны, и немного похудевшие бедра. Юбка как обычно классическая, прямая, рубашка белая и пиджак поверх, будто и не сеанс у них вовсе, а какое-то важное совещание.

С чего-то кажется, что женщина будет злиться. Что будет бранить его за худобу, за бледность…

Локи никогданикогда этого не скажет, но Эль чувствуется ему как мама. Не мать, не «мать»… Только мама: заботливая, в меру строгая, в меру поощряющая.

Она идет к нему, а он не двигается. Взволнованно смотрит.

— Боже, мальчик мой… — говорит она и просто обнимает его. Это одна из ее маленьких слабостей, точно такая же как любовь к «легкой» роскоши и вечно искренний смех. Однако, эта слабость, — объятья, долгие и теплые, — по секрету, одна из его любимых.

Ведь если сравнить, то… Если сравнить лишь на миг, а затем забыть…

Было время, когда Тор обнимал также крепко и долго. Ничего не делал, просто лежал и обнимал его.

Так, будто бы действительно дорожил, хотя… Говорить о частице «будто» нет никакого смысла.

Отстранившись, она заводит легкий монолог, помогает ему устроиться на одном из, даже на вид, дорогих диванах, а сама садится в кресло напротив. Локи пытается отвечать ей на языке жестов, но этого и не требуется.

Эль щебечет, подобно птичке. Ее голос убаюкивает.

Весь сеанс она рассказывает ему о том, как жила все это время. Локи не препятствует, заслушивается, а почти под конец засыпает. Сворачивается клубочком на дорогущем диване, чувствует как его укрывает теплым пледом.

Спустя четыре часа, вместо полутора, он уходит от нее спокойный и более-менее​ уравновешенный. Действие таблеток проходит, организм требует еще, но теперь у него снова есть силы бороться.

Хоть он и не сказал ни слова, хоть ни чем и не поделился… Он смог почувствовать себя в безопасности в этой высокой крепости, и смог позволить себе расслабиться.

Теперь он готов двигаться дальше.

+++

Неделя передышки после первого же хода — благодать. И эту благодать он использует полностью.

Как только Тор уходит в школу, а «родители» на работу, он тут же поднимается с постели. Вставать «до» нет смысла. Только лишние глупые взволнованные расспросы с привкусом укора и вины одновременно, и невозможность услышать ответ.

С каждым днем его горло, конечно же, болит все меньше. Он заботится о синяках, заботится о шее и о руках. Об ухе заботиться не нужно, потому что оно больше не целостно, но тем не менее Локи смазывает и его мазью тоже. День за днем, утром и вечером.

Когда после пробуждения утренние процедуры заканчиваются, каждый раз он заставляет себя завтракать. Иногда этого делать не хочется буквально до тошноты и рвоты, но он делает.

Теперь он не может позволить себе болезненную худобу и слабость. Не тогда, когда Лафей в городе.

После того первого приема промедола его начинает ломать еще вечером. Ломка слабая, не то чтобы настоящая, но он все же держится. За два дня, пока она постепенно прекращается, скуривает три пачки сигарет и все-таки спасает себя.

Дальше все идет, можно сказать, как по маслу. Взяв на временное пользование ноутбук Тора, он за один день находит в интернете информацию обо всех украденных пушках и ножах, а затем дает на тех же сайтах коротенькие объявления в одно предложение и адрес своей левой электронной почты.

На некоторых сайтах его тут же кидают в черный список, другие просто не реагируют. Ему же хватает трех дней, чтобы распродать восемнадцать предметов старинного антикварного оружия. Пару-тройку он высылает по почте, в обмен получая многонулевый денежный перевод, все же остальные продает дома.

В последний день последняя сделка происходит немного позднее, чем должна была, и уходящий клиент, — высокий качок Филл, покрытый чуть ли не с ног до головы татуировками, — несущий в руках свой запакованный нож, с широким тонким зубчатым лезвием и белой костяной ручкой, сталкивается в коридоре с Тором.

Это происходит случайно. Локи уже более-менее может говорить, но Филл — военный со стажем, служивший в спецвойсках, и он знает язык жестов, так что с ним мальчишке не нужно напрягаться. В каком-то смысле они находят общий язык, и мужчина даже говорит, что если в будущем он займется чем-нибудь не очень «правильным» и ему понадобится защита, Локи всегда может найти его и…

Да, Тор заходит именно в тот момент, когда Филл забивает ему в телефонных заметках свой реальный адрес электронной почты и номер. Он замирает на пороге, на пару секунд, а затем, кое-как неудачно пряча крайнее удивление, проходит в кухню. Локи дергает уголком губ, замечая — Тор на голову ниже Филла.

Распрощавшись и получив дружеское крепкое рукопожатие, он уже хочет вернуться наверх, но не успевает. Тор прислоняется к кухонному косяку и, видимо, ждет ответов. Говорит: