— Это по поводу твоего отца… — парень блокирует телефон и начинает нервно крутить его в пальцах. На друга не смотрит.

— Я так и подумал. — Локи кивает, приподняв бедра, вытаскивает сигареты. Предлагает Тони: — Будешь?

— Неа, Пепс сказала еще раз учует этот запах и активность моей личной жизни резко станет нулевой в последующие две недели. — он качает головой, смотрит как хмыкнув, кивнув, мальчишка поджигает сигарету, придерживая её губами. Делает первую затяжку.

— Да уж, знаю я такие штуки…

— Тор тоже любит так делать? — парень насмешливо вскидывает бровь, качает головой, поправляя очки. Для него все еще не совсем понятны однополые отношения. Вроде все просто: есть человек, есть еще один, и они друг другу нравятся, но… Его мозг, будто не может до конца переварить и усвоить такой расклад. Просто… не может.

— Нет, обычно так делаю я. — Локи выпускает дым и фыркает, усмехается. — На самом деле это довольно весело. Наблюдать за ним и…

— Даже знать не хочу, боже. — Тони дергается, немного лениво вскидывает руки, будто сдаваясь и прося о пощаде. Мальчишка вяло хихикает.

— Так… Вы с Пепс сегодня куда-то идете?.. — он поворачивает голову к другу. Тот, наконец, убирает мобильник в задний карман джинс, переставая крутить его в руках, и засовывает продрогшие ладони в карманы куртки.

— Ага. Сегодня в кино собирались сходить. Выходной, все дела… — он шмыгает носом, вздыхает.

Они оба не хотят начинать разговор, ради которого встретились. Оба понимают, что поговорить придётся.

— Ты не опоздаешь?.. А то я тут типа никуда не тороплюсь, так что… — Локи стряхивает пепел и натягивает рукава на пальцы. Холод уже давным-давно пробрался под кожу, но так лучше. Мальчишка просто ждет пока льдом покроется его сердце и тогда во время разговора он ничего не почувствует. Будто бы, конечно…

— Нет, все в порядке. Я вышел заранее.

Локи затягивается раз за разом, с каждой минутой кутается в свитер все сильнее, подтягивает ноги к груди, ставя их на выступ и приобнимая свободной рукой.

Он не хочет спрашивать. И знать тоже не хочет.

Его отец — это хаос, который врывается в его жизнь раз за разом, приносит боль и разруху, а затем исчезает. И он совершенно не готов к тому, что это случится снова.

Что это произойдет опять, как происходило, когда ему был год, два, три, четыре, пять и шесть…

Как происходило каждый год после наступления его десятилетия.

Где бы он ни был, что бы ни делал, чем бы ни занимался…

Каждые шесть-восемь месяцев приходило напоминание. То кто-то подставит его с очередной сделкой, то кто-то сольет его местонахождение копам, то…

Магазин, в котором он будет находится, окажется заминирован и выбраться успеет только он. Он один.

И каждый раз в конце появится послание. Всегда одно и тоже. Но его будто никто не заметит.

«Папочка любит тебя, Локи.»

Неизвестно кем вложенная в его карман записка, аудиозапись, пущенная в динамиках магазинчика, мимо которого его будут проводить в наручниках, или надпись прямо на стене столовой, под самым-самым потолком…

Незаметно, будто этого нет и никогда не было.

Никто не обратит внимания.

Никто не заподозрит его.

Но каждый раз, участвуя в этом, становясь жертвой этого, а потом выживая и смотря на трупы, Локи знает, кто виноват. Всегда знает.

«Папочка любит тебя, Локи!»

И сейчас он не готов снова встретиться с этим. Потому что сейчас он не один. А защитить всех просто не сможет…

Но это не имеет значения. Его отец это ведь не только хаос.

Это всегда полное лишение свободы выбора. Не обязательно присутствием, хватит и упоминания.

Как сейчас.

Не имеет значения, что он хочет, а чего не хочет. Он должен услышать, что бы там не готов был поведать Тони, а затем должен решить, что делать и куда бежать.

Потому что, если бы новости были хорошими, вряд ли друг стал так медлить с тем, чтобы рассказать их.

— Так… Что там у тебя? — мальчишка спрыгивает на землю и, откинув окурок, нервно размазывает его носком тапка. Глаза на Тони не поднимает.

— В ноябре ты попросил меня разузнать кое-что о твоем отце. — Тони поправляет очки, выдыхает облачко пара в воздух. Нервно оглядывается. — Я нашел тюрьму, в которой его держат, и частично взломал их систему данных…

— Частично? — он хмыкает, сглатывает, смотря под ноги и ковыряя носком дырочку в земле. Нервозность дает о себе знать, но пока что мальчишка сдерживает ее.

— Я мог бы взломать полностью и подключиться к ним, сообразив некий симбиоз с их системой, но был очень велик риск, что меня заметят. А если бы это произошло, знаешь, было бы не сложно вычислить через меня тебя и понять «откуда ноги растут». Тем более в итоге, — была такая вероятность, — информация о том, кого ты искал, могла дойти и до твоего отца тоже, так что… Я подумал, что для тебя это было бы не очень хорошо и решил не рисковать. — парень начинает неловко притопывать ногой. Локи делает пару шагов вперед, затем, развернувшись, делает столько же назад.

— Это было правильное решение. Только в первую очередь тут была важна твоя безопасность, ты же понимаешь? Я говорил об этом и ты не должен был… — мальчишка заламывает руки, нервно расхаживая взад-вперед.

Он не гребанный «моралфаг». Список его моральных ценностей может уместиться в четырех пятых продуктового списка Фригги.

Однако здесь дело не в морали. Дело в том, что не являющиеся частью их с отцом истории пострадать не должны. Никто из них.

— Я все просчитал, Локи. Не волнуйся. — Тони снова поправляет очки, вдруг встречается взглядом с другом. Тот кивает. — Так вот… И благодаря этому частичному взлому, я был подключен к системе, но обновление различной информации по делу твоего отца приходило с задержкой на неделю. Я так и не понял из-за чего это происходило, но в конце концов решил, что лучше так, чем совсем ничего. И… — он откашливается, поднимает воротник куртки и поднимается сам. Локи замирает напротив. — Его выпустили, Локи. Восемь дней назад.

+++

Он чувствует, будто ему четыре и отец решил сыграть с ним в прятки…

Ему до чертиков страшно.

Восемь дней назад.

Забегая в кухню, он рывком дергается к тому углу столешницы, на котором лежит вся почта, и быстро просматривает все конверты.

Тони ушел дальше по своим делам пятнадцать минут назад, и до конца их разговора Локи как мог пытался быть спокойным. Он кивал, вроде бы говорил что-то не значительное…

Как например: «Мне так чертовски страшно, что земля буквально исчезает из-под ног, а внутренности скручивает.»

Как например: «Если со мной что-то случится, ты должен заставить всех не искать меня.»

Как например: «Если со мной что-то случится, вам придется позаботиться о Ванде и смотреть за ней, она на самом деле хрупкая.»

Как например: «Если со мной что-нибудь случится, кому-то придется сказать Тору, что я… никогда всерьез не думал о том, чтобы оставить его.»

Как например: « Удачного свидания, Тони, обними за меня Пепс.»

На самом деле из всего, что крутилось в голове, он сказал лишь это. Поблагодарил за помощь, выслушал пару незначительных успокаивающих фраз и пожелал хорошего дня на прощание.

Пока внутри органы шинковались и кромсались острыми садовыми ножницами его прошлого, он мягко улыбался и, разрывая зрительный контакт, спокойно разворачивался, шел в сторону двери своего дома.

«— Отныне твой дом — это я, сынок. Навсегда.»

Судорожно хватаясь за волосы, он огляделся, наконец, заметил уголок какой-то бумаги, спрятанной за картину, стоящую на той же столешнице. Аккуратно вытащив эту бумагу, Локи развернул ее. Хрипло рассмеялся.

Уважаемый…

Доводим до вашего сведения…

Заключенный номер…

Со сроком заключения…

Выпущен под собственную ответственность за хорошее поведение.

«— Если ты будешь вести себя хорошо, я дам тебе то, что ты хочешь… — он скалится, машет перед носом рукояткой пистолета. — Я дам тебе это, и мамочка простит тебя, грязный ублюдок.»