Она смеётся. Машет идущему навстречу Вижену.

Локи тоже смотрит на него, кивает. Он позволяет себе мысль, что, возможно, этот парень делает её чуть счастливее. Он также позволяет себе чуть притупить внутренний инстинкт «старшего брата».

Остановившись на пару секунд, — чтобы Ванда убедилась, что встретится со своим парнем через минуту в обеденном зале, — они идут дальше.

— На самом деле, я думаю, дело в фамилии… — она смотрит на него, в ответ на раздражённый взгляд пожимает плечами. — Как я поняла, Одинсоны здесь в почёте. Все, как на подбор, красавцы, умники… — Локи вздрагивает, зажимает рот ладонью, лишь бы не засмеяться в голос. — Прекрати, — она улыбается тоже, качает головой. Говорит: — Ещё, возможно, дело в том, что ты теперь типа герой и…

— Нет. Даже думать так не смей, — он в момент становится серьёзным, его взгляд становится непроницаемым.

Никакого геройства в нём нет и не было отродясь. Никогда не будет.

— Но ты ведь спас Стива и…

— Я. Не. Герой, — он замирает, останавливается в нескольких метрах от входа в столовую.

А затем поднимает на подругу глаза. Они самую малость темны. Они непробиваемы.

— Я спас Стива не для них. Не для себя. Не для славы, — он говорит чётко, медленно и негромко. Он говорит спокойно, но каждым словом будто к полу припечатывает. — Не называй меня героем лишь за одно хорошее дело. Ты и так всё прекрасно знаешь.

Локи разворачивается и идёт дальше. Ванда медлит лишь мгновенье. Догоняет его; не имея возможности закинуть руку ему на плечи, лишь приобнимает за талию и чуть тычет в бок.

— Ладно, Мистер хмурая туча, я всё поняла, только не дуйся!..

Она смеётся, весело, задорно. Он не выдерживает, тоже кидает в ответ мягкую улыбку.

То, как Ванде после стольких лет не самого счастливого детства удаётся сохранять эту яркую жизнерадостность, всегда восхищало его. Иногда казалось, что это какой-то магический источник позитива, что спрятан где-то глубоко внутри неё и что он никогда не истощится…

Они заходят в столовую вместе.

— И всё же эти твои поклонники, они…

Дальше он уже не слушает. «Её» замечает сразу. Напрягается.

— Ванда…

Ей требуется секунда на то, чтобы замолчать и одновременно быстро осмотреться. Затем ещё одна, чтобы заметить «её» тоже и всё понять.

— Иди за столик, ладно… — его ладонь чуть настойчиво проходится по её спине, ласково подталкивая.

Девушка не сдвигается с места.

Наконец, и «она» замечает их. Медленно поднимается со скамьи, на которой сидела, кивает парочке подруг и их парням, что отлучится ненадолго, и… Берёт с собой свой коктейль. Сумку оставляет на месте.

Несложно догадаться, что будет дальше. Разборки в столовой — это классика.

Где ещё можно меньше, чем за десять минут, унизить своего врага на глазах у всей школы и не попасться учителям?

Конечно, в столовой.

И Сиф знает это. Как никто.

— Ты уверен?..

Они всё ещё идут, правда, теперь намного медленнее, чем пару шагов назад. Ванда всё ещё рядом.

«Она» идёт им навстречу. Гордая опасная пантера. Со своим отросшим каре, с жаждой мести на лице, с желанием забрать то, что ей не принадлежит, в глазах.

— Да, крошка… — мягкая кличка проскальзывает, выдавая его напряжение скрытое самоконтролем и приправленное нежностью.

Он подталкивает её вновь и останавливается. Ванда идёт вперёд. Тоже гордо.

Проходя мимо, Сиф жёстко задевает её плечом.

Локи прищуривается. Вот это уже она сделала определённо зря.

— Какие люди, надо же?! И тебе, дрянь, хватило наглости придти сюда после того, что ты сделал?

Её голос громкий нарочно/специально.

Конечно, она не уверена в себе настолько, что нужна толпа и публика, лишь бы поставить его на место…

В принципе, он знал, что так будет. Знал, когда сочинял то гневное письмо. Знал, когда отправлял его.

Но так даже лучше. Может, если унизить её на публике в ответ, она всё-таки угомонится?..

Скорее всего нет, но попробовать стоит.

— И тебе доброго дня, Сиф. Так говоришь, будто бы я у тебя на глазах какие-то непотребства делал, ей-богу… — он улыбается предупреждающе, но пока что ещё по-доброму.

Девушка, конечно же, вряд ли сможет прочесть выражение его лица. Эгоизм и собственные амбиции в буквальном смысле застилают ей глаза.

И она улыбается в ответ, подходит впритык, спокойно переворачивает у него над головой свой напиток.

Что ж, видимо, в этот раз всё будет быстро и без предисловий. Ему, впрочем, всё равно, он знает, что выиграет.

Вокруг них воцаряется почти полная тишина. Все обращают на них своё внимание.

Капли звонко падают на пол, безмолвно впитываются в его волосы и одежду. Хорошо ещё: на голове пучок, можно надеяться, что не все пряди склеятся.

Он всё ещё улыбается, жмурится, чтобы молоко не попало в глаза.

— Это за шлюху и стерву, — она шипит ему на ухо, будто кобра, и, понимая в какой-то степени невыгодность своего положения, старается быть, как можно тише.

Затем делает два шага назад.

Он молчит, слизывает пару капель с губ, причмокивает, пытаясь лучше распробовать вкус. Рука поднимается и утирает лицо. Чтобы лучше было видно ту, что напротив.

Наконец, он говорит:

— Ммм, шоколад… — его глаза открываются, и в них ни капли страха или обиды. Лишь насмешка. Он знает, что заведомо выше неё, хоть на голову, хоть на тысячи прожитых лет. И дело совершенно не в том, кто кому подосрёт сильнее… — Тебе повезло, что у меня нет на него аллергии, иначе в ответ я бы принёс в школу пару мандаринов и затолкал бы их тебе в глотку. С удовольствием понаблюдал бы, как твоё лицо распухает, пути дыхания перекрываются… — он мечтательно вздыхает, а затем оглядывается на заинтересованную толпу и вдруг кричит.

Ну, а что?.. Ей, грёбанной суке, можно, а ему нет, что ли?..

— Эй, народ! — он хлопает в ладони, привлекая внимание. Глаза Сиф наполняются злостью и отдалённым страхом одновременно. Её испуг оправдан. — Если кто не знал, у этой стервы аллергия на мандарины! Одна долька, и её лицо превратится в зрелище похуже, чем выпотрошенный щенок! А минуты три спустя она и вовсе сдохнет, можете взять на заметку!..

С его волос стекает шоколадное молоко; высыхая, оно неприятно стягивает кожу на лице; рубашка из белой скорее всего превратилась в сероватую, и она тоже мокрая.

Казалось бы, жалкое зрелище, но…

Никто не смеётся. Он сам дико и нагло ухмыляется.

Вскинув руку, указывает на девушку и делает даже не шаг, лишь пол шага. Она отступает.

— Ты думаешь, это твоя территория?.. Это не так. Она никогда не была твоей и твоей уже не будет. Я пришёл и успел раньше, хоть ты и, как грустно, была где-то рядом всё это время, — он жалостливо корчится, пожимает плечами. — Ты думаешь, я буду кричать, как ты, истерить, как ты, и топать ножками? — Локи смеётся и, скривившись сильнее, быстро-быстро топает. Замирает и поднимает на неё серьёзное, но до мурашек пустое выражение лица. Она вздрагивает, но пока что не убегает. Хоть и зря. — Я не собираюсь устраивать грызню, толпе на потеху, или же бои за парня, который уже, итак, выбрал меня, а ты…

— А что же так? Бабские бои — это ведь, как раз, по твоей части. Ты же стелешься под парней, как сучка, ммм… — она переплетает руки на груди, пытается обороняться.

Глаза мечутся по толпе, дают какие-то знаки, и сзади слышится улюлюканье.

Он смеётся тоже. Видит, что за спиной Сиф к ним уже пробирается Тор, но всё равно успевает сказать:

— Не понимаю, кого ты пытаешься оскорбить… Ты ведь под них тоже стелешься, разве нет?

Вокруг в толпе раздаётся смех, кто-то на кого-то шикает, но все только начинают смеяться громче. Уже подошедший, Тор хмурится.

— Что здесь происходит?..

Он каменной скалой замирает рядом с Сиф, и та горделиво вскидывает подбородок.

Только теперь Локи понимает, чего не учел…

Тор ведь может выбрать её сторону.

Также, как когда-то выбрал сторону Малекита.