Он забывается. Алкоголь, хоть и в малом количестве, бьёт в голову…

Но Локи много и не нужно. Его организм довольно податлив.

И он сам… Податлив тоже.

Подрагивая в ритме, всем телом двигаясь, пуская в ход руки и ноги, он ощущает себя живым. Смотрит на подруг, что игриво притираются друг к дружке…

Сейчас, прямо в этот момент, растягивающийся на минуты, получасия, часы, он понимает, что Наташа была права…

Алкоголь делает всё проще, делает тебя проще.

И придерживая чёрную, как смоль, ковбойскую шляпу, он выдыхается. Стирает ноги под нескончаемую музыку, разрывает лёгкие, не успевая дышать.

В какой-то момент Ванда пропадает, следом исчезает и Нат. Похоже, они устали.

Но Локи не останавливается. Он пытается выплеснуть все свои накопившиеся эмоции через танец и просто не может остановиться.

Внутри него слишком много всего. Боли, страха, горя… радости, счастья, воодушевления…

Он постоянно чувствует так много всего, что не знает, как жить с этим дальше, но всё же живет. Строит баррикады, создает маски и уворачивается.

От отношений. От обязательств. От ответственности.

Он ходит угрюмым всю жизнь и немного на каждое лето. Он молчит, сбегает от «тех», от «других» и «третьих».

А затем попадает сюда, и жизнь встаёт с ног на голову/отзеркаливается/швыряет к противоположному полюсу.

Как дикий, разъярённый долгим голодом зверь, в его жизнь врывается Тор. Хотя, скорее, он сам заходит в его железную клетку…

Заходит и, замерев на пороге, пускает корни. Позволив плющу-ловушке оплести себя намертво, распахивает руки в стороны.

И шепчет/кричит/срывается:

— Вот он я!

И всё. Ни слова больше.

Потому что он не знает. Его пугает любая, даже радужная перспектива, ведь…

Он не чувствует себя уверенным. Ни в чём вообще.

Ведь никто не знает его огромной тайны. Тайны, скрываемой им годами. Тайны, оберегаемой им, как самое сокровенно-ценное.

Тайны, о том, что…

Он действительно очень чувствительный.

И внешне это ничем не проявляется. Сейчас он, будто обычный подросток, смеётся/хмурится/ссорится/мирится… Сейчас уже намного реже сохраняет спокойствие и скрывается за «чужими» лицами…

Сейчас позволяет себе частично показывать/использовать/выплёскивать свои эмоции…

Но он знает, что встреть его Нат или Тони на улице где-то этим же летом или весной, его бы не узнали. А он бы просто прошёл мимо.

С извечными кругами под глазами и бледной кожей, иногда взлохмаченный, всегда равнодушный. Вот его портрет на каждый день всех предыдущих шести лет. А до этого ещё четырёх.

Лицо — гранитная пустая маска, а внутри пожар/извержение/агония.

Вот это он после надругательства отца.

Вот это он после надругательства куратора.

Вот это он после… если.

Если Тор тоже окажется «не лучшим выбором».

И поэтому он не уверен. Он взволнован радостно и не очень одновременно.

По правде говоря, ему и самому не хочется возвращаться назад… Становиться окаменелостью.

Но это всё — одна большая тайна. Он не может сказать об этом никому-никому, ведь никто не поймёт.

«Чувствительный?.. Много плачешь, что ли? Фу! Девчонка!»

«Чувствительный?.. Это всё, потому что ты гей! Все вы там такие!..»

«Чувствительный?! Слабак! Мужчина должен быть сильным!..»

И поэтому он ищет способы, как выговориться/прокричаться об этом молча. Он уходит с головой в книги, устраивая дискуссионные баталии у себя в голове; он связывается с наркодилерами и рискует, лишь бы выпустить часть чувств вместе с адреналином…

И зависал в тире Фьюри он тогда тоже поэтому.

И сейчас не прекращает танец тоже. Поэтому.

Ощущая, как щёки буквально горят, он вдыхает полной грудью, чуть замедляется. Усмехается, не в первый раз за свою жизнь радуясь проблемам с сосудами и соответственно потоотделением. Поправив шляпу, оглядывается.

Невдалеке Тони игриво кружит Пеппер в танце, а затем притирается к ней. Их медленный страстный танец завораживает его, но не надолго.

В какой-то момент, он отчего-то кидает взгляд на вход и видит Тора. По коже бегут мурашки, а губы в миг пересыхают.

Парень одет в обычную белую рубашку и джинсы, однако благодаря его сильному телу выглядит это довольно горячо. Особенно в купе с небольшим золотистым нимбом над головой.

Локи фыркает, но всё-таки расстёгивает верхнюю пуговицу своей белоснежной рубашки. Чувствует, как кровь медленно закипает с новой силой.

Однако, уходить с танцпола не спешит. Отвернувшись, продолжает танцевать.

Песни сменяются, через некоторое время рядом снова оказывается Нат. Она протягивает ему стакан, они чокаются, и Локи выпивает залпом.

До того, как подруга успевает снова исчезнуть в толпе, притягивает её за запястье.

— Ты видела Тора?! — ему приходится кричать, но это не имеет значения.

Он ощущает себя взбудораженным.

— Да, он спрашивал: где ты! Уже почти десять минут стоит и буквально прожигает тебя взглядом! Смотри!.. — она разворачивает его лицом к одной из ближайших стен, кивает.

И Локи пытается разглядеть его за чужими головами, наконец, находит. К этому моменту рядом уже никого нет.

Натолкнувшись на чужой взгляд, мальчишка фыркает и, нарочно вскинув подбородок, отворачивается. Пытается удержаться, чтобы вновь не рассмеяться с чужого, до невероятного банального костюма ангела.

И продолжает танцевать…

Несмотря на то, что прошло уже чёрт знает сколько времени, он не чувствует усталости. Музыка подхватывает его и буквально раскачивает на своих эфемерных крыльях, заставляя двигаться.

Когда в одну из бесконечных секунд он открывает глаза и перед ним какой-то парень, Локи усмехается ему. Подмигивает ему и…

Не промахивается.

Высокий улыбчивый брюнет облизывает пересохшие губы в ответ и тянет к нему руку. Локи танцующе делает пару шагов навстречу.

— Хей… Я — Майкл… — втираясь в него своим телом, прижимая к себе, парень шепчет ему на ухо, и Локи поворачивает голову в сторону.

Тут же замечает, как Тор, оттолкнувшись от стены, начинает яростно продираться сквозь толпу и не сводит с него горящего взгляда.

— Джек… — он ухмыляется, называя первое попавшееся имя, и, не обращая внимания на отвращение к чужому потному и слишком громоздкому телу, льнёт.

Подстраивается под чужой чересчур дёрганный танец.

— А ты горячий!.. Мм… — чужие ладони забираются под джинсовую жилетку его маскарадного костюма и, вздрогнув, Локи дёргается.

Понимает, что на такое он не подписывался и в мгновение всё прекращает…

Шепнув напоследок: «я знаю», делает обманчивое движение и скрывается в толпе. Почти тут же падает в объятья Тора.

— Ах, ты маленький!..

Его глаза горят, светодиоды оставляют на них разноцветные блики, но дело не только в этом. Мальчишка чувствует, как его пронзает от этого вскипающего ревностью и собственничеством взгляда.

Он уже хочет ответить, но вдруг музыка обрывается. Раздаётся голос Сэма.

— Ой, ребята!.. У меня плохие новости, уж простите, но снаружи подъезжают копы и, если вы не хотите проблем, то лучше… — толпа ошарашенно молчит, не двигается с места. Парень игриво тянет театральную паузу и, наконец, выпаливает: — Сваливайте, пока не поздно!

Локи оборачивается к Тору, взволнованно распахивает глаза. Чертыхнувшись, тот кидает:

— Не выпускай мою руку. С твоим поведением разберёмся позже, — он дёргает тонкое запястье и ныряет в самую гущу начинающей суматошно метаться толпы.

Локи не отстает ни на шаг.

Что странно, всё происходит в относительно полной тишине. Никто не кричит, не визжит и не бьётся в истерике. Все просто судорожно проталкиваются к выходу.

Тор тянет его в полностью противоположную сторону. Похоже, к противоположной от входа стене.

Когда они добираются до неё, на месте установки диджея пусто. Ни колонок, ни аппаратуры, ни Уилсона уже нету.

Одновременно с тем, как Тор быстро открывает неприметную дверь за импровизированной сценой, от входа раздаётся голос полицейского. Усиленный мегафоном, он гулко разносится по помещению, заставляет вздрогнуть от неожиданности.