Наконец (возможно, это важнее всего), данная книга стремится объяснить не что такое геоэкономика, а как к ней следует относиться[21]. Каждый пример, каждый кризис уникален; невозможно сказать заранее, нужно ли применять геоэкономические подходы в любой конкретной ситуации. Но геоэкономика должна, по крайней мере, удостоиться более регулярного, осознанного и пристального внимания со стороны творцов политики США, особенно с учетом того, что многие из сегодняшних важнейших стратегических задач нельзя правильно оценить, не говоря уже об их разрешении, игнорируя существенные геоэкономические факторы, за ними стоящие. Об этом и пойдет речь в главе 1. Глава первая Что такое геоэкономика? Война и торговля – два разных пути к одной и той же цели, которая состоит в обладании желаемым. Бенжамен Констан, франко-швейцарский политик [22]Термин «геоэкономика» сегодня используется достаточно широко, но почти всегда без уточнения (даже без хотя бы рабочего определения)[23]. Некоторые авторы склонны фокусироваться на использовании геополитической или военной мощи ради реализации экономических целей[24]. Другие, как правило, определяют геоэкономику шире, как «комбинацию международной экономики, геополитики и стратегии», то есть как некое всеобъемлющее явление; данное определение, похоже, больше маскирует смысл, нежели проясняет[25]. Третьи уделяют особое внимание торговле и протекционизму в промышленности[26]. Применительно к внешней политике США те, кто вообще заговаривают о данной концепции, обыкновенно ограничиваются традиционным исследованием международной торговли и влияния санкций[27]. В целом эти исследования опираются на узкое понимание торговой политики США – если торговля ведется хорошо, правильно, она укрепляет экономическое положение Америки и тем самым (по крайней мере, теоретически) способствует усилению влияния США; но здесь отсутствуют конкретные геополитические метрики, за исключением, пожалуй, широко распространенного убеждения (восходящего к либералам XIX столетия – Норману Энджеллу и прочим), что развитие торговли содействует установлению мира[28]. По сути, перед нами торговля ради торговли. Другие исследователи применяют термин «геоэкономика» практически ко всей американской экономической деятельности, дома и за рубежом[29]. Эти аналитики порой начинают с сопоставления американского влияния как такового с силой или слабостью экономики США или даже американского общества[30]. Как ни странно, эти трактовки пользуются спросом, о чем свидетельствуют две последние американские стратегии национальной безопасности[31]. Сильная внутренняя экономика в долгосрочной перспективе остается, разумеется, принципиальным условием мирового влияния любой страны, и Соединенные Штаты тут ничем не выделяются. История не содержит позитивных примеров, когда какая-либо страна надолго позволяла своим геополитическим амбициям опережать собственные экономические возможности. Это своего рода универсальный закон, если таковые существуют в политике. Подобно физическим законам природы, исключений он не допускает: для великих держав экономические ограничения не менее реальны в условиях геополитического давления, чем для любой другой страны. Эти и прочие ранние трактовки геоэкономики полезны, однако они страдают неполнотой. Поразительно, что ни одно из существующих (и зафиксированных в письменной форме) определений геоэкономики не обращает внимания на тот феномен, который, являясь сугубо эмпирическим, несет главную ответственность, как представляется, за современное возрождение концепции: речь об использовании экономических инструментов для достижения позитивных геополитических результатов. Несмотря на всеобщую увлеченность мировым финансовым кризисом и его геополитическими последствиями (а также на нарастающую потребность поместить внешнюю политику США в контекст внутренних экономических интересов страны), никто не торопится обсуждать, каким образом, в каких случаях и насколько хорошо государства используют экономические рычаги как инструменты государственного управления; эти вопросы фактически игнорируются исследователями и политиками[32].
Учитывая вышеизложенное, мы настоятельно рекомендуем следующее определение геоэкономики: ГЕОЭКОНОМИКА – использование экономических инструментов для реализации и отстаивания национальных интересов и достижения позитивных геополитических результатов, а также последствия экономических действий других стран для геополитических целей данной страны. Исходя из этого понимания, геоэкономика выступает как метод анализа и как форма государственного управления[33]. Первый аспект этого трехкомпонентного определения («использование экономических инструментов для реализации и отстаивания национальных интересов») сопоставим с традиционным восприятием идеи о том, что внутренняя экономическая мощь способствует распространению американского влияния в мире – по крайней мере в теории. Этот аспект важен и осознается[34]. Точно так же последний аспект нашего определения геоэкономики («последствия экономических действий других стран для геополитических целей данной страны»), исторически остававшийся в небрежении, если сравнивать с другими факторами международных отношений, сегодня вызывает возрастающее внимание. Во многом это объясняется возрождением международной политической экономии[35]. Но в большинстве работ подобного рода основной упор по-прежнему делается на системный уровень, а не на уровень национального государства, в попытках объяснить, как крупные экономические явления – глобализация, например, – способны повлиять на многосторонние институты. За рядом нескольких важных исключений нынешние дискуссии в пространстве международной политической экономики продолжают игнорировать «прикладные» вопросы проецирования силы и управления отношениями между национальными государствами. Словом, невзирая на определенные позитивные сдвиги, Алан Добсон совершенно справедливо говорит, что «экономические материи до сих пор нередко ютятся между политическими и дипломатическими факторами»[36]. Посему, возможно, не должно вызывать удивления то обстоятельство, что роль экономических явлений в формировании геополитических результатов обычно недооценивается в большинстве пресс-комментариев и обсуждений сегодняшних проблем внешней политики. При всем разнообразии споров и мнений относительно причин и катализаторов кризиса на Украине в 2014 году, например, мало кто подчеркивал роль международной кредитно-денежной политики в усугублении тяжелой экономической ситуации страны, переросшей в итоге в полномасштабный кризис. «Финансовые проблемы Украины накапливались на протяжении многих лет, – поясняет Бенн Стейл, историк экономики и сотрудник Совета по международным отношениям[37]. – Но именно сама перспектива того, что ФРС США будет с каждым месяцем выделять рынку все меньше новых долларов, существенно увеличила стоимость пролонгации обязательств… и эта стоимость превзошла возможности Киева платить… Остальное – уже история»[38]. Стейл правильно отмечает: аналитики во многом «упускают из виду тот факт, что решение ФРС сыграло важнейшую роль в свержении Януковича и в дальнейшем хаосе»[39]. вернутьсяБолдуин придерживается того же подхода в своей работе «Economic Statecraft». вернутьсяЭпиграф: Benjamin Constant, цит. по: Albert O. Hirschman, National Power and the Structure of Foreign Trade (expanded ed. [Berkeley: University of California Press, 1980]) (Berkeley: University of California Press, 1945), 145–155. вернутьсяDeborah Cowen and Neil Smith, «After Geopolitics? From the Geopolitical Social to Geoeconomics», Antipode 1 (2009): 22–48; Jean-François Gagné, «Geopolitics in a Post – Cold War Context: From Geo-Strategic to Geo-Economic Considerations?», Etude Raoul-Dandurand 15, University of Quebec, Montreal, 2007; Edward Luttwak, «From Geopolitics to Geoeconomics: Logic of Conflict, Grammar of Commerce», National Interest 20 (1990): 17–23. Другие не менее абстрактные определения геоэкономики: David A. Baldwin, Economic Statecraft (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1985); Renatro Cruz DeCastro, «Whither Geoeconomics? Bureaucratic Inertia in U.S. Post – Cold War Foreign Policy toward East Asia», Asian Affairs 26, no. 4 (2000): 201–222. вернутьсяМадридский и брюссельский «мозговые центры» Фонда международных отношений и диалога между странами (FRIDE) декларируют: «Геоэкономика означает использование методов управления государством в экономических целях; акцент на относительных экономических выгодах и могуществе; стремление обеспечить контроль над ресурсами; комбинирование интересов государства и деловых кругов; приоритет экономической безопасности по сравнению с прочими формами безопасности». См. Richard Youngs, «Geo-Economic Futures», in Challenges for European Foreign Policy in 2012: What kind of geoeconomic Europe? ed. Ana Martiningui and Richard Youngs (Madrid: FRIDE, 2011), 14. вернутьсяMark Thirlwell, «The Return of Geo-economics», Interpreter, Lowy Institute for International Policy, May 24, 2010. Столь же широкое определение, предложенное Брэдом Сетсером и Полом Шварцем, трактует геоэкономику просто как «все, что касается одновременно экономики и геополитики» («Geoeconomics, in Pictures», Follow the Money [blog], Council on Foreign Relations, July 31, 2009). Третьи различают геоэкономику и экономическую конкуренцию, характеризуя те инструменты влияния, которые затрагивают эффективность производства, контроль рынка, сальдо торгового баланса, сильную валюту, валютные резервы и так далее; см. Samuel Huntington, «Why International Primacy Matters», International Security 17, no. 4 (1993): 68–83. вернутьсяФранцузский политический экономист Паскаль Лоро, например, объясняет, что «геоэкономика изучает экономические стратегии, особенно торговые стратегии, которые принимаются государствами в определенных политических условиях для защиты собственных экономик в целом или их строго определенных сегментов, чтобы предприятиям этих стран приобрести технологии или закрепиться в том или ином секторе мирового рынка с конкретными видами продукции или коммерциализировать те или иные продукты». Pascal Lorot, «La geoeconomie, nouvelle grammaire des rivalites internationals», L’information geographique 65, no. 1 (2001), 43–52; Blagoje S. Babić, «Geo-Economics – Reality & Science», Megatrend Review 6, no. 1 (2009): 32, www.webster.ac.at/ les/BlagojeBabic_2008.pdf. вернутьсяСм. Ian Bremmer, The End of the Free Market: Who Wins the War between States and Corporations? (New York: Portfolio, 2010); David Cortright and George Lopez, eds., Smart Sanctions: Targeting Economic Statecraft (New York: Rowman and Little eld, 2002); Daniel Drezner, «Trade Talk», American Interest 1, no. 2 (December 2005): 68–76, and The Sanctions Paradox: Economic Statecraft and International Relations (Cambridge: Cambridge University Press, 1999); Richard Haass, Economic Sanctions and American Diplomacy (New York: Council on Foreign Relations Press, 1998); Edward Luttwak, Turbo-Capitalism: Winners and Losers in the Global Economy (New York: Harper Perennial, 2000); Robert A. Pape, «Why Economic Sanctions Do Not Work», International Security 22, no. 2 (Fall 1997): 90–136; James D. Sidaway, «Asia – Europe – United States: The Geoeconomics of Uncertainty», Area 37, no. 4 (2005): 373–377; Matthew Sparke, «From Geopolitics to Geoeconomics: Transnational State Effects in the Borderlands», Geopolitics 3, no. 2 (1998): 62–98; and Brendan Taylor, Sanctions as Grand Strategy (New York: Routledge, 2010). вернутьсяЭтот довод впервые приобрел популярность в 1850-х годах благодаря Ричарду Кобдену, который утверждал, что свободная торговля объединяет государства, заставляя каждое из них в равной степени стремиться к богатству и счастью. Данная точка зрения была переосмыслена в «Великой иллюзии» Нормана Энджелла незадолго до Первой мировой войны, а затем в 1933 году. Энджелл считал, что государствам приходится выбирать между новыми способами мышления, а именно мирной торговлей, и «старыми методами» силовой политики. Даже если война когда-то приносила прибыль, модернизация сегодня делает невозможным «обогащение» посредством силы; более того, разрушая торговые связи, война ведет к «коммерческому самоубийству». Dale C. Copeland, «Economic Interdependence and War: A Theory of Trade Expectations», International Security 20, no. 4 (Spring 1999), 5–41. вернутьсяJames Allen Smith, Strategic Calling: The Center for Strategic and International Studies, 1962–1992 (Washington, D.C.: Center for Strategic and International Studies, 1993). вернутьсяВ последние годы американская внешняя политика подвергается возрастающему давлению: отовсюду слышатся обоснования стратегической необходимости сделать приоритетом внутреннее экономическое возрождение США, с опорой на предполагаемую корреляцию между «упорядочением» американской экономики и способностью Америки проецировать силу за рубежом. В книге с точным названием «Внешняя политика начинается дома» Ричард Хаасс утверждает, что наибольшая угроза для безопасности и процветания Соединенных Штатов исходит изнутри. По Хаассу, это требует «восстановления былой американской силы, дабы страна оказалась в состоянии превзойти своих потенциальных стратегических конкурентов или хотя бы лучше подготовиться к их неизбежному появлению». (Richard Haass, Foreign Policy Begins at Home [New York: Basic Books, 2013], 104). Аналогичные соображения высказывали З. Бжезинский (Zbigniew Brzezinski, Strategic Vision: America and the Crisis of Global Power [New York: Basic Books, 2012], 63–64), К. Холмс (Kim Holmes Rebound: Getting America Back to Great [Lanham, Md.: Rowman and Little eld, 2013]), Дж. Шульц (George Shultz, «Memo to Romney – Expand the Pie», Wall Street Journal, July 13, 2012) и Р. Зеллик (Robert Zoellick, «American Exceptionalism: Time for New Thinking on Economics and Security», Alastair Buchan Memorial Lecture, International Institute for Strategic Studies, London, July 25, 2012). вернутьсяСтратегия национальной безопасности США 2010 года, например, целиком строится на допущении, что национальная безопасность начинается дома и что американское могущество «прирастает изнутри». Версия 2015 года воспроизводит и развивает этот посыл. вернутьсяСр., например, следующие работы: David Baldwin (Economic Statecraft), Susan Strange («International Economics and International Relations: A Case of Mutual Neglect», International Affairs, 1970), Alan Dobson (US Economic Statecraft for Survival 1933–1991 [New York: Routledge, 2002], 2002), Albert Hirschman (National Power and the Structure of Foreign Trade, expanded ed. [Berkeley: University of California Press, 1980]), Paul Samuelson (Economics, 10th ed. [New York: McGraw-Hill, 1976]), and Klaus Knorr (The Power of Nations: The Political Economy of International Relations [New York: Basic Books, 1975]); Klaus Knorr and Frank Trager (eds., Economics Issues and National Security [Lawrence, Kan.: National Security Education Program, 1977]). Все авторы перечисляют множество инструментов экономического государственного управления, однако в большинстве своем не указывают степень применимости этих инструментов. Мы подробно рассматриваем данное упущение в главах 2 и 3. вернутьсяДанное определение геоэкономики подразумевает целенаправленное поведение (действие или бездействие государства) и сопутствующие факторы (то есть влияние экономических действий других государств на геополитические цели данной страны). Такую интерпретацию разделяют, к примеру, Д. Цургаи и К. Зольберг Шелен, хотя их определения отличаются в терминологическом плане. См., например, Csurgai, «Geopolitics, Geoeconomics and Economic Intelligence», Strategic Datalink, no. 69 (Toronto: Canadian Institute of Strategic Studies, 1998); Søilen, «The Shift from Geopolitics to Geoeconomics and the Failure of Our Modern Social Sciences», Electronic Research Archive, Blekinge Institute of Technology, 2010. вернутьсяСхожие сображения высказывали Бжезинский (Strategic Vision, 63–64), Хаасс (Foreign Policy Begins at Home, 1), Шульц («Memo to Romney— Expand the Pie») и Зеллик («American Exceptionalism»). вернутьсяОбширная литература по теме «коммерческого мира» (по существу, обсуждение верности гипотезы о том, что укрепление экономических связей снижает вероятность конфликта между торговыми партнерами) и дебаты о глобализации в 1990-х и в начале 2000-х годов (споры о том, приведет ли становление единого глобального рынка к снижению вероятности мировых конфликтов) представляют собой, пожалуй, наиболее значимый вклад современной международной политической экономии в изучение того, как экономические явления могут изменять геополитические цели и результаты. См. William Domke, War and the Changing Global System (New Haven, Conn.: Yale University Press, 1988); Erik Gartzke, Quan Li, and Charles Boehmer, «Investing in the Peace: Economic Interdependence and International Conflict», International Organization 55, no. 2 (2001): 391–438; Edward D. Mansfield, Power, Trade, and War (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1994); Bruce Russett and John R. Oneal, Triangulating Peace: Democracy, Interdependence, and International Organizations (New York: Norton, 2001). вернутьсяDobson, US Economic Statecraft for Survival. вернутьсяBenn Steil, «Taper Trouble», Foreign Affairs, October 7, 2014. |