И вот сейчас по этому вполне проходимому и проезжему в такую сухую осень отрезку катил в направлении «мёртвой точки» явно не колхозного экстерьера автомобиль – это разглядел даже бегавший всегда без очков подслеповатый джоггер.

Что-то неприятно шевельнулось под мерно работающим сердцем. На сближение с Генычем двигался серо-стального цвета «мерседес» – возможно, тот самый, давеча стоявший на якорьке у «Якорька».

«Мать моя королева-девственница! – с отнюдь не весёлой бесшабашностью подумал Геныч. – Неужели я накликал беду своей писаниной?».

До «мёртвой точки» оставалось ещё минуты две медленного бега, и Геныч мог спокойно нырнуть в сбросивший листья дубняк, чтобы не встречаться ни с «мерседесом», ни с сидящими в машине людьми. Но ноги сами несли его вперёд, как обычно, опережая голову.

В самом деле, с какой это стати он должен прятаться в кустах или поворачивать оглобли? Выходя на пробежку, Геныч всегда ставил перед собой определённую задачу – не добежать намеченную дистанцию было для него не видимым миру, но переживаемым им самим позором. Он испытывал внутренний дискомфорт от каждой такой, очень редкой, правда, «марафонской незавершёнки» и не успокаивался до тех пор, пока в следующий раз не наказывал себя за прошлое малодушие лишними километрами. Так какого же черта он должен прерывать забег и ломать только-только наметившийся в хорошо, как двигатель «мерседеса», прогревшемся «органоне» особый джоггерский кайф?

Всё так, всё правильно, всё верно, но это обречённое упрямство (упрямая обречённость) выдавало в Геныче типичного мазохиста. Его приятель Саня Баранцев, завидев неприятного ему человека, просто переходил на противоположную сторону улицы. Геныч же в подобных случаях продолжал нести свой крест – кролик сам спешил в пасть удава.

Во времена Ивана Грозного одинокие путники бежали навстречу друг другу и бросались в непритворные объятия. Но в тёмные века загнобившего человеческие души Интернета, дающего возможность вступать в общение с себе подобными крокодилами, сохраняя анонимность, прайвэси и одиночество, завидевшие друг друга путники разбегаются в разные стороны со скоростями, недоступными даже электронной почте. Сегодня аббревиатура ПЛА означает не только Подводная Лодка Атомная, но и Поле Личной Автономии. Подобное страусиное поведение «общественного животного» можно осуждать. Но разве оно столь уж неправильно в бесконечно, как Великая Китайская Стена, тянущуюся «эпоху перемен», когда отнюдь не самопальными «калашами» всё того же китайского, русского и ещё чёрт знает чьего производства почти в открытую торгуют на базарах – как при Иване Грозном торговали знаменитыми муромскими калачами, изображёнными, кстати, на городском гербе.

«У меня слишком богатое воображение, – на бегу успокаивал себя Геныч. – Прямо-таки болезненное – ведь я какой-никакой, а писака!».

Писака-труссист был трусоват и вообще пуглив как ночная птица. А сейчас он трусил вдвойне, потому что глубоко вжился в образ неудачника-инженеришки. Геныч знал, что до неробкого десятка ему как до Луны. Но всё-таки имелся у него внутри некий тонюсенький стерженёк. Слишком тоненький, чтобы о нём можно было догадаться глядя со стороны.

«Мерседес» остановился в «мёртвой точке», метров на пятьдесят опередив бегущего на предвосхищённое им рандеву Геныча.

«От ментов ушёл, змею обошёл, а от «мерина» сивого колобку-бегунку не уйти», – подумал Геныч, всё ещё надеясь, что выбравшиеся из машины трое «кавказского» облика людей заявились в муромскую глушь не по его душу.

Трое усачей-бородачей развернулись веером, перегородив тропинку.

– Который час, дорогой? – с тонкой подначкой обратился к замедлившему бег Генычу красавец-мужчина с аккуратно подбритыми усами на бритом интеллигентном лице, удивительно похожий на покойного Джохара Дудаева.

– Бегаю без часов, – ответил, слегка задыхаясь, Геныч, переходя на шаг, а затем и вовсе останавливаясь.

– Счастливые часов не наблюдают, – глядя на джоггера с нескрываемым презрением, продемонстрировал потрясающее знание чуждой ему русской литературы второй, при усах и бороде, кавказец – вылитый Ахмет Закаев. – Что за чудо в «адидасах»? «Куда оно идёт, спросить дозвольте?».¹

Третий, похожий на террориста Хоттаба широколицый крепыш, по виду типичный «мясник», безусый, но с подковообразной чёрной бородой, лишь хмуро усмехнулся и, не сказав ни слова, в одно мгновение обнажил ствол, который тут же уставился в мокрое от пота лицо Геныча.

Геныч вгляделся и узнал пистолет «ГШ-18», недавно начавший поступать на ходовые испытания в спецподразделения антитеррора «Альфа» и «Вымпел». Некоторые технические характеристики этого новейшего оружия вскользь сообщил ведущий программы «Военная тайна» на канале “REN-TV”. Несколько лет назад в романах «Прокол» и «Норный пёс» Геныч описал пистолет будущего – «спиттлер», во многом предвосхитив воплощённые в «ГШ-18» навороты, даже закодированное в названии число патронов в обойме предугадал. Выдуманный «спиттлер» был посильнее реального «ГШ-18» – идеал, к которому необходимо стремиться.

Ничего себе пистолетик. Возможнось сборки и разборки без какого-либо инструмента. Съёмный магазин на восемнадцать патронов. Остающаяся закрытой по израсходовании последнего патрона затворная рама. Автоматическое выключение затворной задержки в момент, когда магазин оказывается вставленным в оружие. Автоматическое выключение предохранителя с охватом рукоятки пистолета. Открытый курок, допускающий плавный спуск с боевого взвода, то есть без производства боевого выстрела. Возможность самовзводной стрельбы – без предварительного взвода курка при наличии патрона в патроннике.

Бесшумность. Снаряженный магазином, пистолет полностью готов к стрельбе после взятия в руку. От штатского и прочего дерьма он отличается прецизионной точностью изготовления всех деталей, специальным самовосстанавливающимся слоем в трущихся парах и сочленениях и внедрёнными в механизм квазиживыми микродворниками, беспрестанно выметающими появляющийся во время стрельбы нагар, а также осуществляющими некоторые другие полезные функции. Все эти усовершенствования превращают "спиттлер" в поистине уникальное оружие. Но самое главное заключается в том, что используемые в нём боеприпасы обладают чрезвычайно высокими качествами, важнейшими из которых являются потрясающее воображение равновеликость их массы и порохового заряда и идентичность геометрических размеров вкупе с геометрической правильностью формы каждой пули и в целом патрона. Всё это и многое другое обеспечивает "спиттлеру" непревзойденную стабильность и безотказность в специфической боевой работе.

Но и настоящий, реальный «ГШ-18» был машиной хоть куда. И, как ни печально, в данный момент находился в руках человека, который внешним обликом и ухватками никак не походил на парней из «Альфы» или «Вымпела» – скорее на того, за кем спецназовцы охотятся: типичная «обезьяна с гранатой».

Чернобородый надавил на триггер, и Геныч невольно дёрнулся – так дёргается подвешенная на растяжке лягушка, в которую полоумный экспериментатор тычет лабораторным электродом.

Но выстрела не последовало.

Хоттаб беззвучно скалил белоснежные зубы, красавчик с подбритыми усами загадочно улыбался, а усато-бородатый притворно удивился, сопроводив дешёвую театральную гримасу по-театральному же поданной репликой:

– «Что? Испугался холостого выстрела?».²

– Ты откуда и куда, чудо-юдо гороховое? – на ломаном русском языке обратился к испуганному джоггеру Хоттаб.

«Чесать мою тарелку частым гребнем – вот влип так влип! – подумал взмокший более от страха, чем от бега Геныч. – Лучше не бывало, но и хуже некуда!».

– Я-то из Мурома, а вот вас каким ветром сюда занесло?