Л е щ. Гм… неожиданно!

И в а н (в столовой). Почему меня никто не встретил?

С о ф ь я. Кто же знал, что ты приедешь сегодня…

И в а н. Но я послал вам телеграмму!

С о ф ь я. Не кричи…

Л е щ. Подождём здесь, пока он остынет.

Н а д е ж д а (вздыхая). Ах, этот комик папка!

И в а н (в дверях столовой). Вы боитесь проехать по улице рядом с человеком, которого злодеи осудили на смерть, хотя человек этот ваш отец, да?

С о ф ь я. Садись, ешь, Иван…

И в а н (идёт в комнату Якова). Я не хочу ваших объедков! Надежда, почему меня никто не встретил?

Н а д е ж д а. Мы не знали!

И в а н. Неправда! А, господа! Я понимаю вас! С того дня, как я не служу, - цена мне упала в ваших глазах…

Л е щ. Вы бы поздоровались прежде…

И в а н. Что? Здравствуйте…

Л е щ. Преступник, который…

И в а н. Который поднял безумную руку на меня, - что он?

Л е щ. Заболел острым расстройством нервов…

И в а н. Это его не оправдает, нет, шалишь!

Л е щ. Ну, да, но его нельзя судить…

И в а н. Почему? (Он опускается на диван. В дверях столовой стоят Пётр, Вера, Софья, потом Александр. Из двери за ширмами в комнату Якова входит Любовь, останавливается у кресла няни, задумчиво гладит рукой её щёку, старуха что-то бормочет, тихонько смеётся, кивая головой. Лещ и Надежда около Ивана. В столовой - горничная.) Это поразительно! За то, что я не позволил застрелить себя - меня бесчестят газеты и даже принуждают уйти со службы… а извергам, убийцам - мирволят, потому что у них, видите ли, слабые нервы! И называют это - конституцией! Как жить, спрашиваю я вас, как жить?

С о ф ь я (уходя в столовую). Садитесь за стол!

И в а н. Разве пойдёт мне кусок в горло!

А л е к с а н д р. А ты выпей водки, и он пойдёт.

И в а н. Почему ты не встретил меня на вокзале?

А л е к с а н д р. Ну, брось это!

И в а н (почти искренно). Нет, мне обидно… Разве я не заслужил вашего внимания, дети, а?

Я к о в (из столовой). Да перестань же, Иван…

Л ю б о в ь (подходит к отцу, холодно). Вы скоро кончите эту жалкую сцену?

И в а н (встаёт). Жалкую? (Ко всем.) Так она говорит об отце своём, который на службе престолу и порядку…

Л ю б о в ь (спокойно). Пропустите меня, я хочу есть…

И в а н. Чей хлеб ты идёшь есть, горбатая дрянь?

Я к о в (кричит). Иван! Ах, боже мой…

Л ю б о в ь (спокойно, громко). Я буду есть хлеб вашего брата.

С о ф ь я. Иван, ты бы постыдился хоть горничной…

И в а н (оглядываясь). Как? Что такое?

Л ю б о в ь. Вы не смеете говорить мне грубости…

И в а н (растерянно оглядываясь). Это - это новость…

Я к о в (поддерживаемый под руку Петром, взволнованный, тихо). Что вы? Вы с ума сошли! Иван!.. Иди… иди!

И в а н (уходя). Я не буду есть, если она сядет за один стол со мной…

(Все идут за ним; Яков, Пётр и Любовь остаются одни.)

Я к о в (тихо). Что с тобой, Люба?

Л ю б о в ь (тихо). А как ты думаешь? (Под её взглядом он наклоняет голову. Пётр подозрительно смотрит на них.)

И в а н (в столовой, горестно). Откуда мог явиться в моей семье этот злой дух вражды?

А л е к с а н д р. Твоё здоровье, папа!

(Яков и Пётр молча идут к столу. Любовь осталась одна, оглядывается, кутаясь в свою шаль.)

Ф е д о с ь я (наклоняясь в кресле, смотрит на неё с улыбкой, манит к себе и шепчет). Поди сюда, Любушка, поди сюда… Что он кричит, воевало-то наш?

Л е щ (в столовой). С приездом… и за осуществление всех желаний нашей тесной семьи!

Занавес

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Часть столовой - скучный угол со старинными часами на стене. Солидный буфет и большой стол, уходящий наполовину за пределы сцены. Широкая арка, занавешенная тёмной драпировкой, отделяет столовую от гостиной; гостиная глубже столовой, тесно заставлена старой мебелью. В правом углу горит небольшая электрическая лампа; под нею на кушетке В е р а с книгой в руках. Между стульев ходит П ё т р, точно ищет чего-то. В глубине у окна Л ю б о в ь, она встала коленями на стул, держится за спинку и смотрит в окно.

П ё т р (тихо, упрямо). Мне нужно знать правду…

Л ю б о в ь (оборачиваясь к нему). Ты не рассказывай маме о твоей ссоре.

П ё т р (подозрительно). Почему?

В е р а (с досадой). Как ты мне мешаешь, Петька!

Л ю б о в ь. Зачем волновать её?

П ё т р (упрямо). А если он был прав, Максимов-то?

В е р а (горячо, упрекая). Как тебе не стыдно, Пётр! Ты не смеешь думать о папе скверно!

П ё т р (задумчиво). Молчи, Верка, ты глупая…

В е р а. А ты - зазнаёшься…

П ё т р (настойчиво). Почему ты не отвечаешь, Любовь?

В е р а. Познакомился с интересным человеком и задираешь нос…

Л ю б о в ь (сходит со стула). Что я тебе отвечу!

П ё т р. Ты старшая, ты должна знать… Он кричал, что папа взяточник и трус, и…

В е р а (вскакивая). Не смей повторять при мне эти гнусности, а то я скажу маме…

П ё т р (пытливо смотрит на неё). Иди, скажи! Ну?

В е р а (бежит). И пойду! Думаешь - нет?

Л ю б о в ь (обеспокоена). Вера, не надо! Это - плохо, Пётр!

П ё т р. Да, плохо, когда про отца так говорят… Любовь, правда, что он приказал избить арестованных и двое умерли? И что этого не нужно было делать?.. Правда?

Л ю б о в ь (не вдруг). Послушай, Пётр, я не уверена, что нужно говорить правду…

П ё т р. Мне?

Л ю б о в ь. Всем здесь…

П ё т р. Почему?

Л ю б о в ь. Мне кажется - это бесполезно.

П ё т р (недоверчиво). Правда - бесполезна! Не понимаю…

Л ю б о в ь. Если ты станешь сеять хлеб на болоте - разве он созреет?

П ё т р (подумав, обиженно). Ага, ты считаешь меня ничтожеством, да? Ты - злая, ты злишься на весь мир за свой горб…

Л ю б о в ь (усмехаясь). Если бы тебе сказал правду красивый человек красивыми словами - ты, может быть, поверил бы ему, а мне ты не поверишь я горбата. Кассандра, наверное, была уродом, вот почему ей не поверили…

П ё т р (вдумчиво). Не путай, это не нужно мне. Все равно я узнаю. (Помолчав, печально.) И прости меня… мне - нехорошо… я тоже злюсь…

Л ю б о в ь (тихо). Тебя - жалко.

П ё т р (угрюмо). Но я… не хочу лгать - мне, кажется, никого не жалко! (Идёт.)

Л ю б о в ь (серьёзно). Ты думаешь, молчание ложь?

П ё т р. А что же? Конечно - ложь.

(Л ю б о в ь стоит среди комнаты, лицо у неё суровое, брови нахмурены. По столовой идёт Надежда в капоте, с распущенными волосами.) Н а д е ж д а. Верка здесь? Вот дрянь девчонка - растаскала все мои шпильки. Что это у тебя такое совиное лицо?

Л ю б о в ь. Да?

Н а д е ж д а. Мне страшно подумать, что будет из этой Верки! По-моему, она опасная девочка, так своенравна. Не понимаю, чего смотрит мама. И ты тоже становишься какой-то ненормальной. Впрочем, ты всегда такая была. Ты ничего не делаешь, это вредно! Вот помогала бы маме следить за Верой, право, это нужно…

Л ю б о в ь. Отец лёг спать?

Н а д е ж д а. Как всегда. А я начала одеваться на вечер к прокурору, да рано ещё.

Л ю б о в ь (улыбаясь, осматривает её). Тебе не скучно жить, Надя?

Н а д е ж д а. Н-но! С таким красивым телом, как моё? Скучают только ненормальные люди.

Л ю б о в ь. Это говорит твой Лещ?

Н а д е ж д а. У меня есть свой язык.

Л ю б о в ь. А - мысли?

Н а д е ж д а. Не трудись напрасно, меня не уколешь… Ага, вот Верка! Ну, я ей покажу, как хватать чужие вещи.

(Надежда быстро уходит. Из двери справа идёт Федосья.)

Ф е д о с ь я. Любушка, милая! Александр, озорник, вязанье у меня спрятал куда-то, - поискала бы ты…

Л ю б о в ь (берёт с дивана вязанье и даёт няньке). Вот оно.

Ф е д о с ь я. Ишь, бездельник. Нянчила, гадала - богатырь растёт, вынянчила - миру захребетника… Вот так-то и все мы, няньки. Ещё ладно, когда дурака вынянчишь, а то всё жулики.

Л ю б о в ь (усмехаясь). Это верно, няня, не удались тебе питомцы… не удались.

Ф е д о с ь я. Ась? (Оглядывается, садится у стола, распутывая своё вязанье, и, как всегда, что-то шепчет. По столовой, разговаривая, проходят Пётр и Софья, потом Софья садится на кушетку, Пётр на пол, к её ногам. Затем вбегает Вера, садится рядом с матерью, поправляя растрёпанную причёску.) П ё т р (задумчиво). Мы пили чай, и он говорил, что настанет время, когда люди будут летать по воздуху так же легко и просто, как теперь ездят на велосипедах…