Вернувшись в гостиную, она обнаружила, что Бен Драгонет, Амалия и Джейн сидят на расставленных по комнате стульях; казалось, они не шевелились, не улыбались и не произносили ни единого слова с того самого мига, как она ушла. Она почувствовала себя такой беспомощной! Что можно сделать с прошлым, повисшим на них на всех неподъемным грузом?

Внезапно Бетти собралась с мыслями и попросила Джейн увести Амалию из гостиной. Когда они ушли, она сказала:

– Мистер Драгонет, я решила. Я уезжаю!

– Вы… что???

– Это выше моих сил. Последней каплей стало ваше отношение к Амалии.

Он нахмурился:

– А мне казалось, что вы начали относиться ко мне с симпатией…

– Да, так и было. Но этот случай вновь вернул нас туда, откуда мы начали! Я изо всех сил старалась себя уговорить, потому что мне вовсе не хочется бросать своего последнего пациента, но… Ничего не поделаешь; у меня ничего не вышло. Сейчас приедет мой жених и заберет меня.

– Ну, а мне-то что делать?

– Найдете себе другую сиделку, с нервами покрепче!

Ему ничего не оставалось, кроме как сказать:

– Очень жаль. Я сейчас выпишу вам чек. – Затем он негромко добавил: – Я был бы крайне вам признателен, если бы в качестве ответной любезности вы прямо сейчас передали мне ключ от серванта.

Бетти ушла к себе в комнату, переоделась и собрала вещи. Когда приехал Говард, она торопливо его обняла и пошла в гостиную, чтобы попрощаться с Беном Драгонетом; он тоже услышал звонок в дверь и вышел в холл.

Она представила вставших друг перед другом мужчин и оглядела их: Говард – молодой, уравновешенный и деятельный, олицетворение спокойствия и здоровья; Бен Драгонет – мрачный и беспокойный, олицетворявший собой боль, саморазрушение и войну. Ах, да что тут выбирать, какие могут быть сомнения?

– Прошу, не торопитесь; проходите, пожалуйста! – пригласил Драгонет; к ее удивлению, Говард не стал отказываться от приглашения.

Они принялись мирно и ровно беседовать; через несколько минут слуга-негр объявил, что ужин готов.

– Доктор, я прошу вас остаться на ужин; пожалуйста, не отказывайтесь! – настоял Драгонет. – Приличной еды в этих местах вам не найти, разве что в Вашингтоне, а ваша невеста мне так помогла, что я не могу допустить, чтобы в дороге она умерла от голода!

Бетти почти смирилась, но тут вошла Амалия, сделала реверанс и встала, неуверенно переминаясь с ноги на ногу; взглянув на нее, Бетти вновь ожесточилась.

Бен, поймав ее взгляд, все понял – и тут же элегантно и окончательно капитулировал.

– Теперь здесь появилась и маленькая хозяйка, – сказал он, положив руку на плечо Амалии, – и я этому очень рад, потому что уверен, что она станет истинным украшением этого дома! Амалия, будь так любезна, предложи доктору Карни руку и веди нас ужинать!

После ужина, оставшись наедине с Говардом, Бетти поведала ему слегка видоизмененную по цензурным соображениям историю своих приключений; выслушав, Говард стал настаивать, чтобы она осталась.

– …потому что, милая моя, весь следующий месяц я буду сильно занят. Я ведь прямо сегодня должен ехать в Нью-Йорк! И, раз уж ты взялась за этот случай, подумай: бросать пациента – непрофессионально!

– Я сделаю так, как ты мне скажешь!

Он взял ее за локоть.

– Девочка моя, – сказал он, – я знаю, что могу тебе доверять. – «А зачем же ты тогда сюда примчался, а?» – Ты ведь дала мне обещание, и я знаю, что ты его сдержишь! Поэтому я уезжаю, и я уверен: ты думаешь лишь обо мне, как и я – о тебе! Я приложу все усилия, чтобы мы с тобой как можно скорее смогли быть вместе!

– Ах, да знаю я, знаю… Знаю, как много ты работаешь, и все это ради меня! И ты знаешь, что я тебя люблю!

– Я знаю, что любишь. Я в этом совершенно уверен – вот почему я считаю, что ты можешь здесь остаться и помочь этому пациенту выздороветь.

Она на некоторое время задумалась.

– Хорошо, Говард.

Он поцеловал ее на прощание – слишком долго длился этот поцелуй, подумала она. Когда вновь появился Бен Драгонет, доктор Карни пожал ему руку и сказал:

– Уверен, что мисс Уивер будет очень… очень…

Бетти так захотелось, чтобы он больше ничего не говорил, – и он больше ничего не сказал. Напоследок он мимоходом легко пожал ее руку и уехал, а она пошла и переоделась в медицинский халат.

Она вернулась в гостиную. Ее пациент сидел, посадив к себе на колени Амалию.

– А у меня будет пони? – спрашивала девочка.

– Он у тебя уже есть, только это не пони – для пони ты уже слишком большая. Тебе нужна небольшая лошадка. У нас как раз есть одна подходящая. Я ее тебе завтра утром покажу.

Увидев Бетти, он тут же попытался вежливо встать, но так и замер, пока Амалия не соскользнула с его коленей на пол.

– Вас можно было бы поздравить, если бы девушек принято было поздравлять, – сказал он. – Прекрасный молодой человек этот ваш доктор!

– Да, – равнодушно сказала она, а затем, с усилием, добавила: – Он очень хороший врач. Говорят, его ждет блестящая карьера.

– Что ж, я, говоря откровенно, ему завидую; вы сделали правильный выбор.

Амалия спросила:

– Вы выйдете за него замуж?

– Ну… Да, милая моя!

– И уедете? – В ее голосе послышалось беспокойство.

– Конечно! – не задумываясь, ответила Бетти. – Но никак не раньше, чем через неделю.

– Очень жаль, – вежливо сказала Амалия, а затем выпалила: – Все как в гостинице: только кто-нибудь начинает нравиться, как он тут же уезжает!

– Верно, – тихо согласился Бен. – Как только тебе начинает кто-нибудь нравиться, он тут же уезжает!

– Я вас ненадолго оставлю, – торопливо произнесла Бетти. – Мне нужно написать письмо.

– О, нет, только не это! Мы хотим видеть вас как можно больше, пока у нас есть такая возможность, – правда, Амалия?

После грозы стало прохладно, и час они просидели в большой комнате.

– Вы выглядите так, словно вас что-то беспокоит, – вдруг сказал Бен. – Вы уже пять минут как на иголках…

– Но я не беспокоюсь! – воскликнула Бетти.

– Нет, беспокоитесь, – не отступал Бен. – Я так и знал, что эта ссора днем подействует вам на нервы…

– Но я вовсе не беспокоюсь! – И она пересела подальше от света лампы.

Но она все же беспокоилась, хотя о причине этого никто, в том числе и Бен Драгонет, пока еще даже не догадывался. Беспокойство было вызвано мыслями о том, как бы помягче сообщить Говарду о том, что она решила навсегда остаться рядом со своим последним пациентом.

Биллу не хватало привычных чувств, которые он испытывал, выходя из ее дома. Обычно закрывалась дверь, исчезал свет в прихожей, и он оставался на темной улице один, и в сердце у него появлялась щемящая тоска. От прилива чувств обычно кружило голову, и он бежал полквартала или, наоборот, шел очень медленно, хмурый и довольный. На обратном пути он не узнавал домов, мимо которых шел; он видел их лишь на пути к ней, да и то мельком, пока в поле зрения не появлялся ее дом.

Сегодня вечером они говорили о Калифорнии; с напряжением разговаривали о Калифорнии. Такие знакомые, но вдруг ставшие зловещими названия: Санта-Барбара, Кармель, Коронадо, Голливуд… Она хочет попробовать себя в кино – вот как! А у него тем временем подходит к концу второй год ординатуры, и это значит, что он должен остаться здесь, в этом городе.

– Мы ведь с мамой и так собирались на побережье, – сказала Эми.

– Калифорния так далеко…

Он вернулся в больницу; в длинном коридоре под тусклым светом желтых ламп ему встретился Джордж Шульц.

– Что поделываешь? – спросил он у него.

– Ничего. Ищу чей-то потерянный стетоскоп – вот как я занят!

– А как дела в Роланд-Парке?

– Билл, все устроилось!

– Что? – Билл весело хлопнул Джорджа по плечу. – Ну, я тебя поздравляю! Позволь, я буду первым…

– Первой была она!

– …ладно, вторым, кто тебя поздравит!