К тому моменту как он вошел в помещение метеостанции, солнце пекло вовсю. День разгорался жаркий, и в воздухе не осталось и следа от утренней влаги. Несмотря на общую убогость и бедность местного быта, метеостанция, принадлежавшая Австралийскому институту геодезии, была оборудована по последнему слову техники. Возможно, еще и поэтому Дмитрий и двое его коллег вызывали такое почтение у аборигенов. Вероятно, они представлялись островитянам кем-то вроде жрецов загадочного и опасного бога Науки, целыми днями творивших в своем хромировано-электронном храме таинственные богослужения и приносивших жертвы во славу торжества прогресса. Жилые домики для сотрудников находились всего в нескольких метрах от метеостанции. За станцией располагалась огороженная просторная площадка, на которой были установлены две психрометрические будки – в одной были термометры, психрометр и гигрометр, во второй – приборы-самописцы, гигрограф и термограф. Кроме того, на площадке имелись термометры для измерения температуры почвы, приборы для измерения скорости ветра – флюгер Вильда, анемометр, измерители осадков и атмосферного давления. Дмитрий уже на подходе отметил, что полосатый «носок» – приспособление для определения направления ветра, уныло висит в воздухе, а вертушка рядом с ним почти не крутится. Утро стояло душное и безветренное.
Кроме Дмитрия, на метеостанции работали еще двое: Брайан – флегматичный британец лет около пятидесяти и Нил – студент из Сиднея, согласившийся приехать сюда на три месяца учебной практики, за которую должен был потом получить приличные бонусы в университете. С Брайаном Дмитрий сработался отлично. Британец был одиночкой вроде него, не пытался лезть в душу и закадычной дружбы не предлагал. К тому же Австралийский институт не нанимал на свою метеостанцию кого попало. Чтобы попасть сюда, нужно было иметь определенный вес в научных кругах. И Дмитрию всегда было приятно при случае перекинуться с Брайаном парой фраз – как с человеком своего круга, находящимся с ним на одной волне. Работали они посменно, а потому пересекались лишь на несколько минут в день, обменивались приветствиями, сообщениями и, если была необходимость, договаривались о ремонте каких-либо вышедших из строя приборов. Нил же досаждал Дмитрию вовсю. Парень, призванный выполнять на станции обязанности секретаря и младшего помощника, постоянно околачивался без дела, болтал не переставая, сыпал шутками и сам же гоготал над ними, обнажая крупные очень белые зубы. Охоты действительно чему-то научиться, приобрести полезные навыки или заниматься научными изысканиями у него не было никакой. Что его в самом деле интересовало, так это прелестные местные девушки с темно-медовой кожей и золотистыми кудрями и ночные бары. Нил обычно являлся на работу, позевывая и благоухая вчерашним перегаром, однако после нескольких выволочек, устроенных ему Дмитрием, по крайней мере не опаздывал. Кое-как выполнив свои обязанности, он тут же принимался трещать, живописуя свои вчерашние приключения и победы. Отвлекал этот треп безбожно, и Дмитрий несколько раз рявкал на не в меру разболтавшегося стажера. Тот, кажется, давно уже должен был понять, что его коллега – человек замкнутый и некомпанейский. Возможно даже, он слишком хорошо это понял и теперь намеренно выводил Дмитрия из себя. Но выслать его назад у Дмитрия возможности не было.
Когда Дмитрий вошел в помещение, Брайан собирался уходить. Он с британской обстоятельностью вежливо кивнул Дмитрию и уже в дверях доложил:
– Ночью поступили кое-какие данные. Распечатку я оставил на столе. Посмотрите, может быть любопытно.
– Благодарю, – сдержанно отозвался Дмитрий.
Англичанин снова кивнул ему и вышел за дверь.
Дмитрий первым делом сходил на площадку снять показания приборов. Датчики, измеряющие световую и тепловую энергию от Солнца, приборы, определяющие силу и направление ветра, влажность воздуха, электролизер… Вернувшись в помещение, он передал собранные данные Нилу на обработку. Должна же, в конце концов, от этого пацана быть хоть какая-то польза. Нил плюхнулся в кресло перед компьютером, нажал пару клавиш на клавиатуре и тут же крутанулся на стуле:
– Вы не представляете, с какой девчонкой я познакомился вчера вечером. Ее зовут Нэнси, и она…
Дмитрий, смерив доставучего юнца убийственным взглядом (который тот, впрочем, проигнорировал, продолжая описывать прелести своего нового увлечения), подошел к своему столу и склонился над распечатками, которые оставил для него Брайан. Это были показатели самописца, отслеживающего сейсмоактивность у берегов Соломоновых островов. И одного взгляда на распечатки хватило Дмитрию, чтобы понять, почему Брайан посчитал показатели любопытными. Кавачи, подводный вулкан, расположенный километрах в тридцати от южной оконечности Вангуну, одного из островов Соломонова архипелага, этой ночью внезапно начал проявлять активность.
Все долгие месяцы, что Дмитрий провел здесь, на Соломоновых островах, он интересовался вулканом, изучал данные о случаях его активности и надеялся, что сможет наблюдать его очередное пробуждение. Этот вулкан аборигены именовали «Печь». В первый раз извержение его случилось в 1939 году, и с тех пор вулкан пробуждался к жизни еще восемь раз. Во время извержений над кратером, находящимся глубоко под водой, поднималось облако пара высотой более 500 метров, хорошо видимое над поверхностью океана. В результате последнего извержения, 12 лет назад, в океане сформировался крошечный 15-метровый остров, но он довольно быстро исчез.
Все это было чрезвычайно интересно. Дмитрию, конечно, хотелось стать очевидцем редкого природного явления, но, честно говоря, он не особенно рассчитывал, что ему в самом деле так повезет. И вдруг – такая удача!
Он крепче сжал в руке распечатки показателей самописца и резко развернулся на месте, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
– А ее ноги… Боже, словно выточены из эбенового дерева, – распинался Нил, закатив глаза.
Затем поднял взгляд на коллегу и резко замолчал. Дмитрий старался ничем не выдать охватившего его радостного предвкушения, однако, должно быть, даже легкое оживление и чуть покрасневшее лицо были для всегда непоколебимо спокойного русского синоптика такими невиданными проявлениями эмоций, что Нил на время потерял дар речи.
– Мне нужно будет отлучиться, – сказал ему Дмитрий. – Вызови Тэда, нам понадобится буксир. Ты останешься на посту, я вернусь через пару часов.
– Есть, сэр, – дурашливо отозвался Нил и потянулся к телефону.
– Послушай, Нил, – начал Дмитрий. Ему не хотелось оставлять гиперактивного придурка одного на дежурстве. Но слишком велико было желание съездить посмотреть собственными глазами, что происходит там, в океане. А вызывать Брайана обратно после суточного дежурства было бы неэтично. Так что выхода не было. – Послушай, Нил, ты останешься здесь один. Должен ли я напомнить тебе о том, насколько важно, чтобы ты ни на что не отвлекался и не спускал глаз с датчиков?
– Пфф, вы что, меня за идиота держите? – обиженно отозвался Нил.
«Именно так», – хотел было подтвердить Дмитрий, но сдержался, лишь сухо откашлялся и вышел.
Тэд уже ждал его на пристани. Тэда, флегматичного датчанина с рыжеватой бородкой, можно было назвать четвертым сотрудником метеостанции, с той лишь оговоркой, что на самой станции он почти никогда не появлялся. Тэд управлял принадлежащим метеостанции буксиром, выходил на нем в море, когда было нужно, ассистировал при спуске под воду трактора-краба. Однако поскольку сотрудникам метеостанции не требовалось выходить в море регулярно, Тэд в остальное время подрабатывал тем, что перевозил грузы и пассажиров с одного острова архипелага на другой.
– Добрый день! Жарко сегодня! – приветствовал он подходящего к нему по причалу Дмитрия, вскинув вверх широкую красноватую на костяшках руку. В английском его, несмотря на долгие годы жизни вдали от родины, все равно слышался глуховатый скандинавский акцент.