– Вы там с Жуковым зазнались. Но мы и на вас управу найдем!

Рокоссовский вспоминал с раздражением, как от Жукова пришел приказ нанести удар по волоколамской группировке противника. Сил не было, времени на подготовку тем более. Дали одну ночь. Рокоссовский просил добавить время на подготовку. Жуков не дал. Как и следовало ожидать, пользы от непродуманных действий оказалось мало. Как только войска двинулись вперед, на них тут же обрушились немцы, пришлось немедленно отступать, чтобы не попасть в окружение.

Рокоссовский обижался на Жукова, не зная, что он исполнял приказ Верховного. А Сталин метался, не зная, что предпринять в критической ситуации, и своими приказами только мешал своим полководцам воевать.

Вообще говоря, странно было бы требовать от профессионального политика знания военного искусства. Сталин не только академий, но и вообще никаких высших учебных заведений не оканчивал и в армии не служил. Так что укорять его в незнании оперативно-стратегического искусства было бы несправедливо.

Но Сталин мнил себя крупным стратегом. Он не просто взялся управлять войсками, не зная, как это делается, но фактически узурпировал военное руководство и лишил своих генералов самостоятельности. Когда он прислушивался к умным советам, его решения оказывались правильными. Когда руководствовался собственными представлениями, это заканчивалось большой кровью для Красной армии. Если бы вождь с самого начала войны не вмешивался в дела командования и Генерального штаба, потерь было бы меньше…

«В тяжелый момент упорной борьбы, когда противник с ожесточением рвался к Москве, – вспоминал Жуков, – Берия доложил Сталину, что немцы захватили деревню Дедово и Красную Поляну. Сталин, вызвав к телефону меня и Н. А. Булганина, изругав, как полагалось, приказал немедленно выехать мне в Дедово, а Н. А. Булганину в Красную Поляну и взять обратно эти деревни.

Наши попытки доказать невозможность в такой тяжелый момент бросать командный пункт и управление войсками фронта были встречены угрозой расстрела. И в то время, когда мы с Н. А. Булганиным брали эти деревни, не имеющие никакого значения, противник прорвал фронт в другом месте – в районе Наро-Фоминска, ринулся к Москве».

Упомянутый маршалом Жуковым член военного совета фронта Николай Александрович Булганин меньше всего подходил для роли полководца, организующего боевые действия. Сталин превратил членов военного совета в присматривающих за командующими.

В тридцатые годы Булганин возглавлял исполком Моссовета. В 1937 году Булганин, председатель Моссовета, выступал на первом всесоюзном съезде архитекторов с речью «Реконструкция городов, жилищное строительство и задачи архитектора». Городской голова с гордостью говорил:

– Когда мы ломали Иверскую часовню, многие говорили: «Хуже будет». Сломали – лучше стало. На Садовом кольце вырубили деревья, лучше стало, товарищи.

Стенограмма зафиксировала: в зале раздались аплодисменты. Еще в ноябре 1934 года в Москве взрывами снесли стену Китай-города, Сухареву башню, Иверские ворота. В тот момент казалось, что москвичи радуются переменам в городе. В процессе реконструкция Москвы вырубили деревья на Садовом кольце. При этом одновременно пропагандировался лозунг «озеленения» столицы.

Булганину пришлось объясняться по этому поводу на съезде архитекторов:

– Следующий вопрос наиболее пикантный, и я думаю, многие ждут, что я по этому поводу скажу, – это об озеленении (смех в зале). Мне говорили товарищи: хотелось бы послушать Булганина, как он выкрутится из этого положения (смех в зале, аплодисменты).

Булганин объяснил, что вырубка деревьев совершенно не противоречит озеленению:

– Вырубили деревья, и стало лучше, товарищи.

В зале опять раздались смех и аплодисменты…

Перед войной Сталин назначил Булганина председателем правления Госбанка и одновременно – для поднятия статуса – заместителем главы союзного правительства. А когда началась война, сделал членом военного совета Западного фронта. Военным человеком Николай Александрович не стал, даже в суровых условиях фронтовой жизни сумел неплохо устроить свой быт, поэтому подчиненные, особенно окопные офицеры, относились к нему пренебрежительно.

Один из штабных офицеров, служивший в оперативном отделе одной из армий, через много лет после войны вспоминал, как его отправили с докладом в штаб фронта:

«К начальнику штаба фронта я попал сразу после приезда с аэродрома. Через пять минут после прихода в блиндаж я уже был у Жукова. Напротив, к члену военного совета фронта Булганину можно было попасть только на следующий день.

Меня поразил тогда различный по численности обслуживающий персонал у трех военачальников: у начальника штаба фронта Соколовского в приемной сидел один адъютант, у Жукова – адъютант и офицер, а у Булганина сидело человек пять политработников высокого ранга, два телефониста, личный повар, официант с подносом, который волновался, что остынут паровые котлетки, приготовленные специально для члена военного совета. Из разговора в приемной я узнал, что Булганин не кушает жареных котлет.

Срубленный саперами дом рядом с блиндажом Булганина был в два раза больше, чем у Жукова. При доме была внутренняя охрана, чего не было у Жукова».

Полный авантюризм Адольфа Гитлера, его беспримерные наглость и самоуверенность помешали ему понять, что войну с Советским Союзом Германия выиграть не может.

Обширная территория, экономический потенциал и людские ресурсы Советского Союза были несопоставимы с немецкими. Население СССР в два с половиной раза превышало население Германии. Хотя десятки миллионов остались на оккупированной территории, все равно оставалось достаточно мужчин, чтобы создать новую армию. Эвакуация промышленности на Восток и практически полный отказ от гражданского производства (плюс помощь, полученная от Соединенных Штатов по ленд-лизу) позволили снабдить Красную армию всем необходимым.

В Советском Союзе в первую же неделю войны мобилизовали больше пяти миллионов человек. В августе – из-за огромных потерь на фронте – провели дополнительную мобилизацию. В общей сложности за восемь месяцев призвали в вооруженные силы примерно одиннадцать миллионов человек!

А вот Германия ресурсами для длительной войны не располагала. Уже летом сорок первого мобилизовали практически всех, кого могли. Людские резервы Германии были исчерпаны. Демографический потенциал страны не позволял вермахту компенсировать большие потери в боях с Красной армией.

Германское командование подготовило для вторжения в Советский Союз более мощный кулак, чем для удара по Франции. Но немецкие планировщики исходили из того, что победа над Красной армией будет достигнута в кратчайшие сроки. Отклонение от этого плана исключалось. А ведь с самого начала было понятно, что если Красная армия избежит разгрома на линии Днепр – Двина, то вермахту придется остановиться и перегруппироваться, чтобы продолжить боевые действия. А длительной войны на истощение Германии не выдержать.

Ошибочно думать, что германские генералы открыли чудодейственный рецепт победы. Летом сорокового года на Западном фронте, как и при нападении на Советский Союз, вермахт не имел необходимых резервов. Топлива было только на пять месяцев войны. Если бы не удалось сразу добиться успеха, вермахт утратил бы наступательный потенциал и положение изменилось не в пользу Германии (как это произойдет в войне с Советским Союзом). И в сороковом, и в сорок первом немецкие генералы делали ставку на первую решительную битву, на концентрацию бронетехники на главном направлении.

Французы в сороковом не выдержали. Советский Союз, куда более мощное государство, располагая несравнимо большим потенциалом и пространством для маневра, выстоял. Командование вермахта не приготовилось к долгой войне. В Берлине были уверены, что Россия, потеряв такую территорию, капитулирует, и ошиблись.

Наступающие части группы армий «Центр» несли огромные потери, компенсировать которые командование было не в силах: Германии не хватало людского потенциала.