Ей это показалось омерзительным. «Скажи–ка, Дитер», — прошептала мне она, — «что этому мужику надо?» — а потом демонстративно повернулась к нему спиной. Но этот провинциальный хвастун–плейбой так и не понял, в чем дело. Он глупо ухмылялся, потягивал свое пиво и щупал попу Эстефании похотливым взглядом. И так выглядит человек, который только что влюбился? Слава Богу, в этот момент Эва вернулась из уголка задумчивости.
«Послушай», — я отвел ее в сторонку, пока Михаель крутился где–то в другом месте, — «ты действительно думаешь, что на этот раз все по–настоящему?»
«Да, абсолютно, на этот раз я не ошибусь!» — сказала она тоном глубочайшего убеждения. С таким же непререкаемым убеждением она сказала то же самое этому своему, как его там, Тому.
«Послушай, Эва, я не хочу тебя разочаровывать! Ты решишь, что я хочу тебя оскорбить тем, что скажу», — начал я, — «но ты знаешь, я тебя люблю. И я абсолютно уверен: ничего с этим Михаелем не выйдет! Ничего и никогда! Держу пари!»
Она посмотрела на меня несколько скептически. «Заметано!» — только и ответила она, — «Поспорим. Пятьсот марок!»
Окей! Первый раунд остался за Эвой. Она держится по сей день. Конечно, я от всего сердца желаю, чтобы этот парень оказался настоящим. И все–таки я боюсь, что выиграю двести пятьдесят евро.
1999
Марайа Кери или так я получил свой первый оргазм.
Эта книга называется «За кулисами», а не «В постели». Поэтому я расскажу вам историю про Мараи Кери и меня.
Я люблю и уважаю Мараи Кери. Когда я слышу ее, у меня в ухе наступает оргазм. Эти сладкие короткие вздохи и едва слышные стоны в ее голосе, они звучат так, словно у нее на голосовых связках завязаны крошечные узелки.
Как это иногда случается в жизни, однажды я столкнулся в отеле «Хайят» с репортером РТЛ-эксклюзив:
«Эй, Дитер», — окликнул меня он, — «Мараи Кери сейчас как здесь, в отеле. Ты не хотел бы эдак внезапно взять у нее интервью для нас?»
Я подумал лишь: Ййййййййййес, ссссссэр! Бинго! Вы спросили того, кого надо. «Я готов! Где она ждет меня?» — восторженно ответил я.
Если я до сего момента думал, что Стефани фон Монако со своей свитой — истинный цирк, так это потому, что я еще не знал ее высочество Мараи Кери и ее придворных из Беверли Хиллс. У окружения американских звезд не принято просто постучать в дверь и сказать: «Рад тебя видеть!» Нет! Поднимается такой шум, что и представить себе нельзя.
Сначала пришла крошка из фирмы Сони, с важным видом обмахиваясь какими–то графиками и гогоча без перерыва в свой телефон: «Халло, Ви меня слышите? Йес, господин Болен и я, мы стоим прямо перед цветочной кадкой… Йес, йес… мы уже нажимаем на кньопку лифта…!»
Потом мы потолкались в подъемнике вместес полудесятком американских пресс–агентов и консультантов, которые едва в обморок не падали от волнения. На шестом этаже — плинг! — дверь лифта открылась, и мы были приняты у входа шкафоподобной охраной, внушавшей страх.
Отсюда — еще полкилометра до апартаментов Джона Ф. Кеннеди пресс–агенты и консультанты непрерывно шептали: «Тсс! Тсс! Тихо! Тихо!» и многозначительно прижимали палец ко рту. Как будто мы приближались к отделению реанимации.
Дудки! Поцелуйте меня в зад, — думал я. Я сам тысячу раз спал в этих апартаментах и пердел в кровати размера кингсайз. А теперь меня вели под конвоем. Какой абсурд! Ничего удивительного, что все американские звезды рано или поздно сходят с ума и их приходится отправлять в психушку.
«Хватит! Я больше не хочу! Я ухожу!» — сказал я нарочно громко.
На что все смущено постучали пальцем по лбу. Крошка из фирмы Сони выдавила из себя сладкую улыбку: «Но, господин Болен! Ох, нет, ну… Фрау Кери уже с нетерпением ждет Вас. Сейчас все закончится! Нам нужно… э… только вести себя тихо!»
Нам пришлось битых пять минут благоговейно простоять перед алтарем Мараи, пока не отворилась дверь номера. Наконец, мне разрешили войти. Вот хорошо знакомые мне сто восемьдесят квадратных метров с камином, фортепиано, техникой «Вирпол» и плазменными экранами. Все как обычно!
За одним маленьким исключением. Посреди сидела мисс Кери и сияла, как кельнский собор в ночи. По крайней мере тридцать прожекторов, направленных на нее сверху, снизу и наискосок. Было чертовски жарко, зато ее лицо оказалось погружено в чудесный мягкий свет. Мараи выглядела так здорово, ее кожа была идеальной, как у куклы Барби.
Если кто думает, что грим — важнейшее украшение в шоу–бизнесе, тот далеко заблуждается. Хорошее освещение в тысячу раз важнее. Запомните: тени на фотографиях всегда выглядят паршиво. Любой прыщ становится прыщавее, любая морщина морщинистее, любая залысина залысинней. Чем меньше комната, тем легче должны быть освещены люди, которые в ней находятся. Поэтому в «обзоре событий дня» все выглядят очень красиво. И у Штефана Рааба и Гаральда Шмидта тоже клевый свет. Только до Иоганнеса Б. Кернера еще не доходит. У него все выглядят, словно в склепе, к тому же, ни на день не моложе, чем они есть на самом деле. Вот уж воистину реалити–шоу. П этой причине он велел привезти Габо, звездного фотографа. Она истратила пятнадцать тысяч дневного гонорара на его прожектора. Но так ничем и не воспользовалась
Американская осветительная команда Мараи ничего не оставила на волю случая. Освещено было не только ее лицо, но и, что оказалось для меня в высшей степени необычным и новым, все тело. Мараи лежала, словно новорожденная русалочка, казалось, убежавшая из голливудского фильма тридцатых годов. Каждая складка ее фигуры тщательно задрапирована и представлена строго определенным образом. Рука небрежно и в то же время принужденно лежит на бедре. Голова наклонена под совершенно неестественным углом. Грудь выпячена так, что дальше некуда.
Я во всем этом видел только боль в пояснице и напряжение позвоночника. Я всем сердцем желал ей найти хорошего ортопеда. В такой перекошенной позе памятника она, быть может, уже не один час давала интервью.
В соответствии с такой театральной инсценировкой мы устроили совершенно не инсценированное интервью–болтовню:
«Твой голос совершенно не похож на другие голоса, которые мне доводилось слышать прежде. В твоем голосе есть немного хруста, эээ, что–то типа того…»
«Да», — промямлила Мараи в ответ так, что я едва понял. Потому что она говорила сверхтихо. (Вот, кстати, еще один VIP-трюк — шепот. Тогда всем приходится концентрировать свое внимание на том, что говорит звезда, чтобы понять, чего она хочет).
Окей, следующий вопрос, — подумал я. «Дело в технических средствах или в голосе? Или задействовано и то и другое? Или, может, кое–что за тебя делает в студии звукоинженер? Или это и впрямь твой голос?»
«О… да…» — снова прошелестела Мараи.
«Так что? Как ты это делаешь?» — я постепенно терял терпение.
На что Мараи открыла рот и пропустила через голосовые связки струю воздуха. А потом вдруг спела первые такты «Hero». Действительно гениально. Неповторимо. Тогда–то я и получил оргазм. Вот так сила.
Интервью непринужденно текло еще минут двадцать. Когда я потопал к лифту, меня ожидал сюрприз. Потому что статуя поднялась со своего постамента и живо засеменила рядом со мной. «Что ты делаешь сегодня вечером?» — прошептала она. И без всего этого освещения она все равно выглядела очень хорошо.
Такой восточный фриз как я не может правильно поступить, если женщина делает первый шаг. Я выстроился в линию и пропустил пенальти. «Ну», — ответил я, набитый дурак, — «мне нужно в Гамбург».
Едва я выговорил это, как захотел надавать себе пощечин за собственную глупость. Нопоздно. В лифте по дороге вниз я все время думал: Дитер! Дитер! Дитер! Об этом ты будешь жалеть всю свою жизнь!
Через несколько недель мне позвонили из «Сони», чтобы сообщить, что личный самолет фрау Кери находится на пути к Гамбургу. Мне следовало бы быть наготове. Она ужасно хотела бы зайти на несколько часиков ко мне в студию. И, может, даже попробовать спеть несколько новых песен.