Литмир - Электронная Библиотека

Через два дня у него уже был утомленный вид – столько всего нужно было обсудить после годичной разлуки, что мать допоздна не давала ему спать, они беседовали до трех ночи, а кроме того, в Дюссельдорфе ей приходилось кормить его нездоровой пищей; в общем, она и сама понимала, что визит этот плачевно сказывается на его здоровье. В Англии он, безусловно, окреп, выровнялся во всех отношениях, о работе своей рассказывал с энтузиазмом. Похоже, он искренне привязан к Эмме и хорошо относится к ее родным. Эллен надеялась только, что он не забудет полностью свою собственную семью.

Она не могла отделаться от мысли, что так рано связывать себя помолвкой опрометчиво. Судя по всему, мистер Уайтвик все же не сможет выделить Эмме никакого содержания, а это значит, что все расходы лягут на Кики. Впоследствии, в разговоре с Изобель, Эллен заметила, что Кики мог бы сперва подумать о собственной семье. Ему ведь прекрасно известно, что мать и сестра живут в страшной бедности, ничего не могут себе позволить, а он – поди ж ты! – вознамерился в обозримом будущем жениться, а значит, будет содержать жену, хотя мог бы содержать их. Если он что-то и заработает, деньги, конечно же, пойдут Эмме и их детям. Ни мать, ни сестра ничего не получат. Ему она ничего такого, естественно, не сказала, однако он не мог не заметить, что всякий раз при упоминании о его женитьбе мать слегка поджимает губы и шмыгает своим длинным носом; тогда он решил, что лучше и вовсе об этом помалкивать и больше рассказывать о своей работе, а потом, в конце недели, просто вернуться в Лондон к своей верной Эмме. Его несколько тревожило, смогут ли мама и тетя Джорджи ужиться под одной крышей, и то, что ему не придется при этом присутствовать, доставляло ему нескрываемое облегчение. Дюссельдорфские пересуды казались ему теперь просто ничтожными, а мама с Изобель не могли говорить ни о чем другом.

Какая здесь душная, спертая атмосфера в сравнении с той жизнью, которой он живет в Лондоне; как он благодарил судьбу за то, что смог отсюда вырваться! Вернувшись в Лондон, он почувствовал себя другим человеком, возобновил упражнения с гантелями и снова стал съедать баранью котлету на завтрак.

У него успел образоваться очень широкий круг друзей. Помимо Ионидисов из Талс-Хилла, которые устраивали такие интересные приемы, его представили еще одному покровителю художников и писателей, некоему Артуру Льюису (не имевшему никакого отношения к Льюисам из Дюссельдорфа) – его приемы и музыкальные вечера были на устах у всех творческих людей Лондона.

Артур Льюис позднее женился на актрисе Кейт Терри, сестре Эллен Терри, однако в начале шестидесятых еще был холостяком. Он проникся к Кики самыми горячими чувствами и дал ему полную свободу приводить к себе в дом любых своих друзей. Именно здесь Кики познакомился с Фредериком Сэндисом[99] и Вэлом Принсепом[100] – оба стали его закадычными друзьями, – а также с тщедушным Фредом Уокером[101], его соперником-рисовальщиком, с Миллесом, прекрасным, как юный греческий бог, и с великим Уоттсом[102].

Кики все они очень нравились, и приязнь эта была взаимной, однако ему хватало благоразумия не вступать ни в одну из многочисленных мелких группировок, которые были между собой неразлейвода, зато чужаков не жаловали. Это относилось, в частности, к Джимми Уистлеру – он сделался слишком придирчивым компаньоном, и Кики перебрался в другую мастерскую, на Бернерс-стрит, оставив Джимми в обществе двух новых товарищей, Фантен-Латура[103] и Легро[104]. Это трио образовало свой кружок с поэтами Россетти[105], Суинберном[106] и Джорджем Мередитом[107].

– Они, конечно, ребята славные, старина, – сетовал Кики в задушевной беседе с Томом Армстронгом, – но, между нами говоря, лучше с ними не связываться. Как и всякое общество взаимного восхищения, они так и пышут благородным презрением по адресу всех, кто не входит в их избранный круг. Я убежден, что, если хочешь сделать что-то действительно стоящее, нужно прежде всего идти своей дорогой – ну и, конечно, работать в полную силу, а самое главное – поменьше об этом болтать.

С этим Том Армстронг был согласен от всей души, да и вообще не мог не порадоваться за своего друга: волосы Кики теперь стриг гораздо короче, отказался от бархатных курток и со скрытым неодобрением смотрел на всех этих фатов, которые разгуливали с лилиями в руках, а заодно и с чужими женами. Эмма, вне всякого сомнения, сыграла роль его доброго ангела. Без ее влияния он, возможно, стал бы совсем другим человеком. Теперь же он трудился как раб на галере, потому что хотел жениться и зажить собственным домом, так что ему было совсем не до глупостей.

Общение со столпами артистического общества отнюдь не вскружило ему голову; напротив, он только отточил свое чувство юмора, а еще у него наконец проявились задатки сатирика. Все они так много о себе воображали – Лейтон[108], Миллес и прочие иже с ними, – впрочем с полным на то основанием, ведь они великие люди и имена их останутся в памяти потомков… Но черт побери! Неужели им никогда не приходило в голову тихонько усмехнуться про себя и спросить: «Да какое все это имеет значение?»

Вэл Принсеп был потешным парнем и отличным товарищем; здоровущий как бык – шестнадцать стоунов веса, шесть футов и один дюйм роста; у Кики всегда была слабость к гигантам. Или Уоттс – неисправимый романтик. Как-то раз он пригласил Кики на ужин в Малый Холланд-хаус[109]. Кики явился в вечернем туалете и обнаружил, что на встретившем его хозяине старая, заляпанная краской блуза и домашние туфли – ни галстука, ни воротничка. Уоттс угостил всех присутствовавших отменным ужином, но сам ел только поджаренный хлеб с маслом.

Среди приглашенных был Берн-Джонс[110], и Кики к нему немедленно потянулся. Ангел, а не человек, такой тихий, воспитанный, и – боже правый! – как он работает с цветом!

Почетными гостями был Миллес с женой. Миллес действительно был неописуемо красив и несколько рисовался в роли всеобщего любимца, чем поверг Кики в легкое смущение. Жена Миллеса, которая раньше была женой Рескина[111], Кики разочаровала – совершенно никакая, поделился он впоследствии с Томом, удивляясь, зачем Миллесу понадобилось с ней бежать.

– Я от кого-то слышал, что Рескин был чертовски рад сбыть ее с рук, – теперь я понимаю почему, – добавил он.

На всех подобных приемах Кики был неизменно востребован как певец-любитель, в течение вечера его обязательно просили что-нибудь исполнить.

Его это совершенно не смущало: петь у него получалось естественно, без усилия, как пел когда-то его отец; не исключено, что публике его исполнение нравилось больше, чем усилия профессиональных вокалистов. Вечера проходили приятно, ему все очень нравилось, оставалось желать только одного: чтобы он, как женатый человек, мог брать с собой Эмму, вместо того чтобы тащиться часа в четыре утра в свою комнатушку на Бернерс-стрит, в одном экипаже с огненноволосым Суинберном, который был слишком пьян, чтобы оставаться занятным собеседником.

Вернувшись с одной из таких вечеринок, он нашел дома совершенно безумное письмо от Джиги, присланное экстренной почтой из Компьена, куда его направили после Сомюра; в письме говорилось, что некий приятель согласился выкупить его из армии, что ему позарез надоела такая жизнь и может ли он приехать в Лондон и поселиться у Кики?

вернуться

99

Фредерик Сэндис (1829–1904) – английский художник-прерафаэлит, живописец и рисовальщик-иллюстратор.

вернуться

100

Валентин (Вэл) Принсеп (1838–1904) – английский художник-прерафаэлит.

вернуться

101

Фредерик Уокер (1840–1875) – английский художник реалистического направления, известный иллюстратор.

вернуться

102

Джордж Фредерик Уоттс (1817–1904) – популярный в Викторианскую эпоху художник-символист и скульптор.

вернуться

103

Анри Фантен-Латур (1836–1904) – французский художник реалистического толка, известен цветочными натюрмортами и групповыми портретами; литограф.

вернуться

104

Альфонс Легро (1837–1911) – французский художник, мастер офорта; с 1862 г. жил в Англии.

вернуться

105

Данте Габриэль Россетти (1828–1882) – английский поэт и художник, один из основателей «Братства прерафаэлитов».

вернуться

106

Алджернон Чарльз Суинберн (1837–1909) – английский поэт.

вернуться

107

Джордж Мередит (1828–1909) – английский романист и поэт Викторианской эпохи.

вернуться

108

Фредерик Лейтон (1830–1896) – английский живописец и скульптор, представитель викторианского академизма.

вернуться

109

Малый Холланд-хаус — так называемый вдовий флигель при замке Холланд-хаус в Кенсингтоне (Лондон); с конца 1840-х гг. до 1871 г. его арендовал – при посредничестве Уоттса, вскоре переехавшего туда жить и работать, – X. Т. Принсеп, отец художника Вэла Принсепа, и флигель превратился в модный артистический салон.

вернуться

110

Эдвард Берн-Джонс (1833–1898) – английский живописец и иллюстратор, соратник У. Морриса по движению «Искусства и ремесла»; активно содействовал возрождению искусства витража.

вернуться

111

Джон Рескин (1819–1900) – влиятельный критик и теоретик искусства.

66
{"b":"548433","o":1}