возглавляемый ярым черносотенцем В.М. Пуришкевичем. Улики

налицо: подписанное им письмо Каледину, в котором говорилось:

“Мы ждем вас сюда, генерал, и к моменту вашего прихода выступим

со всеми наличными силами” (Красный архив, 1928, №1, с. 171).

Характер “выступления” он определил так: “Надо начать со Смольного

института и потом пройти по всем казармам и заводам, расстреливая

солдат и рабочих массами” (там же, с. 183). Пуришкевич арестован,

но вскоре… амнистирован в связи с праздником 1 Мая (1918 г.). Через

год он в тех же Яссах агитирует за военную интервенцию, затем изо

всех сил помогает Деникину в походе на Москву.

Командарм 5-й армии генерал В.Г. Болдырев за саботаж

перемирия на фронте был осужден ревтрибуналом к заключению,

но по той же майской амнистии великодушно помилован – и тут

же поспешил в стан восточной контрреволюции. Вошел в состав

Уфимской директории, стал главкомом её вооруженных сил. Генерал

В.В. Марушевский, начальник генерального штаба, арестованный

за саботаж, так сказать, “в крупных размерах”, покаялся и

собственноручно написал: “Современной власти считаю нужным

подчиняться и исполнять её приказания”. Но, освобожденный из-

под ареста, не замедлил перебраться в захваченный интервентами

74

Архангельск и стал ближайшим помощником белогвардейского

генерала Миллера. Были освобождены арестованные в Зимнем

министры-социалисты Временного правительства Н.А. Гвоздев,

А.М. Никитин и С.Л. Маслов, но по достоинству великодушия новой

власти не оценили. Вскоре два первых оказались в белогвардейском

стане и как руководители кооперации Юга России выступали в

качестве, так сказать, нештатных интендантов армии Деникина. К

марту 1918 г. были выпущены из-под ареста, опять же под “честное

слово”, все активисты саботажнического “Союза союзов служащих

государственных учреждений” во главе с его председателем. И

подобным примерам – несть числа.

Такова правда, которую нынешние обличители большевиков

предпочитают скрывать. До начала иностранной военной интервенции

и гражданской войны, то есть до развертывания массированного

белого террора, репрессивные меры Советской власти носили

ограниченный и весьма либеральный характер, поскольку и натиск

контрреволюционных сил на первом этапе был еще сравнительно

слабым. Для тех, кто хочет честно разобраться в красном и белом

терроре, эта взаимосвязь откроет глаза на многое. Вот некоторые

свидетельства на этот счет.

Член ЦК меньшевистской партии Д. Далин, уже находясь в

эмиграции, подтверждал: “И отнюдь не сразу они (т.е. большевики

– П.Г.) вступили на путь террора. Странно вспоминать, что первые

5-6 месяцев Советской власти продолжала выходить оппозиционная

печать, не только социалистическая, но и откровенно буржуазная.

Первый случай смертной казни имел место только в мае 1918 г. На

собраниях выступали все, кто хотел, почти не рискуя попасть в ЧК.

“Советский строй” существовал, но без террора” (выделено мной, –

П.Г.). По поводу последовавшего затем усиления репрессивных мер

со стороны Советской власти он задавался вопросом: “Почему это

произошло?” И отвечал: “Гражданская война дала действительно

толчок развитию террора” (Далин Д. После войн и революций.

Берлин, 1922, с. 24-25).

Глядел в корень и другой “непредвзятый” свидетель –

дипломатический представитель Великобритании в РСФСР Р.Локкарт.

Он, один из организаторов заговора “трех послов” (Локкарт – Нуланс

– Френсис), позже признавал: “Петербургская жизнь носила в те

недели довольно своеобразный характер. Той железной дисциплины,

с которой правят ныне большевики (написано в начале 30-х гг. – П.Г.),

не было тогда еще и в помине. Террора еще не существовало (это

опять же к сведению “демократов” – П.Г.), нельзя было даже сказать,

75

чтобы население боялось большевиков. Газеты большевистских

противников еще выходили, и политика Советов подвергалась в

них жесточайшим нападкам... В эту раннюю эпоху большевизма

опасность для телесной неприкосновенности и жизни исходила

не от правящей партии, а от анархистских банд”. Как говорится,

комментарии излишни.

Вернемся в первое десятилетие ХХ века. Чем же занят

Владимир Ильич в годы первой русской революции и после него?

Хотят это признавать противники Ленина, или не хотят, но Владимир

Ильич обладал феноменальными способностями экономиста, и

будучи не догматиком, а мыслителем. После долгих размышлений,

изучения теоретических и практических трудов, массы статистики,

он пришел к выводу, что коренное противоречие российской

экономики заключается в самом отсталом землевладении, что в

России самая дикая деревня и одновременно самый передовой

промышленный и финансовый капитализм. Окаменевшие формы

правления вкупе с неразрешенными пережитками феодализма не

могли не привести рано или поздно к социальному взрыву. Что и

случилось после событий 9 января 1905 года. Крестьянский вопрос

был ключевым вопросом назревавшей революции, а ее движущей

силой стал пролетариат. Недаром, несмотря на размах крестьянских

волнений, наибольшую силу и остроту борьба приняла именно в

промышленных центрах. Первые успехи позволяли надеяться на

успех. Ленин надеялся, что от революции демократической, начнется

переход к социалистической революции. “Мы стоим за непрерывную

революцию. Мы не остановимся на полпути” (В. И. Ленин, “Отношение

социал-демократии к крестьянскому движению.”). И основания для

этого были.

Особое место заняла стачка 70 тыс. рабочих-текстильщиков

Иваново-Вознесенска, продолжавшаяся два с половиной месяца.

Для руководства ею был избран Совет уполномоченных - один из

первых советов рабочих депутатов в России; деятельность Совета

направлялась большевистским Северным комитетом РСДРП.

Ленин высоко оценил форму самоорганизации рабочих, и недаром,

исполнительные органы будущего советского государства приняли

звучное название Советов, в отличие пахнущего нафталином и

боярством слова Дума, снова введенного в политический обиход

Борисом Ельциным, под диктовку американских советников.

Напуганный размахом революционного движения, царь

Николай II подписал 17 октября манифест о “даровании” политических

свобод и о созыве законодательной Думы. Буржуазия с восторгом

76

восприняла манифест, организовав свою партию – “Союз 17 октября”, с самого начала став на открыто контрреволюционные позиции. Часть

либеральных помещиков и буржуазии, а также верхушка буржуазной

интеллигенции создали партию “конституционных демократов”.

Свою сущность они выразили сразу же, отмежевавшись от лозунга

демократической республики, а требование 8-часового рабочего

дня они принимали с характерной оговоркой: “где это является по

техническим условиям возможным”. Как это похоже на либералов!

Показать свою “оппозиционность и революционность”, и тут же

трусливо обусловить всяческими оговорками.

В этих условиях Ленин и большевики призвали рабочий

класс продолжать решительную революционную борьбу. Понимая

опасность, которая может последовать от манифеста 17 октября,

В. И. Ленин писал, что самодержавие не перестало существовать,

оно только отступило и революционному народу остается решить

много задач, чтобы довести революцию до действительной и полной

победы.События подтвердили прогноз Ленина. Сразу же после

опубликования манифеста царизм попытался перейти в наступление.

При покровительстве и прямом участии дворцовой камарильи

черносотенная монархическая организация ‘‘Союз русского народа’’