Детство Я ребенком любил большие, Медом пахнущие луга, Перелески, травы сухие И меж трав бычачьи рога. Каждый пыльный куст придорожный Мне кричал: «Я шучу с тобой, Обойди меня осторожно И узнаешь, кто я такой!» Только дикий ветер осенний, Прошумев, прекращал игру, – Сердце билось еще блаженней, И я верил, что я умру Не один, – с моими друзьями С мать-и-мачехой, с лопухом, И за дальними небесами Догадаюсь вдруг обо всем. Я за то и люблю затеи Грозовых военных забав, Что людская кровь не святее Изумрудного сока трав. Март 1916 Игорь Северянин
4 (16) мая 1887, Санкт-Петербург –20 декабря 1941, Таллин Что видели птицы… Чайка летела над пасмурным морем, Чайка смотрела на хмурые волны: Трупы качались на них, словно челны, Трупы стремившихся к утру и зорям. Коршун кричал над кровавой равниной, Коршун смотрел на кровавые лужи; Видел в крови замерзавших от стужи, Трупы стремившихся к цели единой. Каркая, горя вещунья – ворона Села на куполе сельского храма. Теплые трупы погибших без срама – Памятник «доблестных» дел эскадрона. 1907 «Пейзаж ее лица, исполненный так живо…» Пейзаж ее лица, исполненный так живо Вибрацией весны влюбленных душ и тел, Я для грядущего запечатлеть хотел: Она была восторженно красива. Живой душистый шелк кос лунного отлива Художник передать бумаге не сумел. И только взор ее, мерцавший так тоскливо, С удвоенной тоской, казалось, заблестел. И странно: сделалось мне больно при портрете, Как больно не было давно уже, давно. И мне почудился в унылом кабинете Печальный взор ее, направленный в окно. Велик укор его, и ряд тысячелетий Душе моей в тоске скитаться суждено. 1908 «Бывают дни: я ненавижу…» Бывают дни: я ненавижу Свою отчизну – мать свою. Бывают дни: ее нет ближе, Всем существом ее пою. Все, все в ней противоречиво, Двулико, двоедушно в ней, И дева, верящая в диво Надземное, – всего земней. Как снег – миндаль. Миндальны зимы. Гармошка – и колокола. Дни дымчаты. Прозрачны дымы. И вороны, – и сокола. Слом Иверской часовни. Китеж. И ругань – мать, и ласка – мать… А вы-то тщитесь, вы хотите Ширококрайную объять! Я – русский сам, и что я знаю? Я падаю. Я в небо рвусь. Я сам себя не понимаю, А сам я – вылитая Русь! Ночью под 1930-й год Анна Ахматова 11 (23) июня 1889, одесское предместье Большой Фонтан –5 марта 1966 года, Домодедово «Сжала руки под темной вуалью…» Сжала руки под темной вуалью… «Отчего ты сегодня бледна?» – Оттого, что я терпкой печалью Напоила его допьяна. Как забуду? Он вышел, шатаясь, Искривился мучительно рот… Я сбежала, перил не касаясь, Я бежала за ним до ворот. Задыхаясь, я крикнула: «Шутка Все, что было. Уйдешь, я умру». Улыбнулся спокойно и жутко И сказал мне: «Не стой на ветру». 1911 «Не с теми я, кто бросил землю…» Не с теми я, кто бросил землю На растерзание врагам. Их грубой лести я не внемлю, Им песен я своих не дам. Но вечно жалок мне изгнанник, Как заключенный, как больной. Темна твоя дорога, странник, Полынью пахнет хлеб чужой. А здесь, в глухом чаду пожара Остаток юности губя, Мы ни единого удара Не отклонили от себя. И знаем, что в оценке поздней Оправдан будет каждый час… Но в мире нет людей бесслезней, Надменнее и проще нас. Июль 1922, Петербург Мужество Мы знаем, что ныне лежит на весах И что совершается ныне. Час мужества пробил на наших часах, И мужество нас не покинет. Не страшно под пулями мертвыми лечь, Не горько остаться без крова, И мы сохраним тебя, русская речь, Великое русское слово. Свободным и чистым тебя пронесем, И внукам дадим, и от плена спасем Навеки! 23 февраля 1942, Ташкент «Забудут? – вот чем удивили!..»
Забудут? – вот чем удивили! Меня забывали сто раз, Сто раз я лежала в могиле, Где, может быть, я и сейчас. А Муза и глохла и слепла, В земле истлевала зерном, Чтоб после, как Феникс из пепла, В эфире восстать голубом. 21 февраля 1957, Ленинград |
