Три золотых пути на небесах
Уж совершило солнце, – все насытить
Мы не могли жилищем Феба глаз…
А в воздухе уж подозренья спели,
И жители священной той земли
То здесь, то там кругами собирались.
Их обходил Атридов сын, и речь
Враждебную шептал поочередно
Дельфийцам он: “Смотрите, – говорил, —
Не странно ли, что этот муж вторично
Является и злата полный храм,
Сокровища вселенной, вновь обходит?
Он был тогда, поверьте, и теперь
Затем лишь здесь он, чтоб ограбить бога”.
И шепот злой по городу пошел.
Старейшины поспешно совещанье
Устроили, и те, кому надзор
Принадлежал над храмом, в колоннадах
Расставили особых сторожей.
Мы между тем овец, в парнасских
[19] рощах
Упитанных, не ведая грозы,
Перед собой пустив, очаг пифийский
Толпою обступили – и друзья
Дельфийские тут были, и волхвов
Сонм Фебовых. Из них в то время кто-то
Царя спросил: “О юноша, о чем
Мы для тебя молить должны? Какое
Желание ведет тебя?” А царь
Ответил им: “Я заплатить явился
За старую ошибку; бога я
К ответу звал за смерть отца – и каюсь”.
Тогда открылось нам, чего Орест
Коварною своей добился речью
О замыслах Неоптолема злых.
Наш господин – уж жертва догорала —
Переступил порог высокий храма,
Чтоб помолиться Фебу пред самим
Священным прорицалищем. Но, тенью
Прикрытая лавровой, там толпа
С мечами затаилась, и Орест
Среди нее, как дух… И вот, покуда,
Перед лицом божественным молясь,
Склонялся царь, отточенною сталью
Его мечи незримые разят,
Кольчугой не покрытого. Отпрянул,
Но не упал Неоптолем от ран.
Схватился он за меч, а щит срывает
С гвоздя колонны ближней. Грозный вид
Алтарное тогда открыло пламя.
Дельфийцам же он возопил: “За что ж
Священною пришедшего стезею
Хотите вы убить? Вина какая
На нем, о люди?” Но на звук речей
Ему ответил только град каменьев…
Их без числа тут было – ни один
Губ не разжал. Своим доспехом тяжким,
Его вращая ловко, господин
Оберегал себя. Но следом стрелы,
И вертела, и дротики, в ремнях
И без ремней снаряды, дети смерти,
К его ногам посыпались, старик…
О, если бы ты видел танец бурный
[20],
В котором царь спасения искал!..
А было их все больше; вот уж тесным
Охваченный кольцом, казалось, царь
Дыхание терял. И вдруг безумный —
От алтаря, где тук его овец
Тогда пылал – троянским он прыжком
[21]Врезается в толпу своих злодеев.
Что голуби пред ястребом, враги
Рассеялись… Немало царский меч
Их уложил, да и друг друга часто
Они сбивали с ног в проходах узких
И кучами лежали. Тут проклятья
И крики зверские услышал храм
И скалы вкруг. И, наконец, на волю
Царь вырвался, доспехами сверкая.
Но вот из глубины чертога голос,
Вселяя в сердце ужас, зазвучал
Угрозою – он пламенем дельфийцев
Воинственным наполнил и на бой
Их воротил… Тут пал и сын Пелида,
Сраженный в бок железным острием…
Дельфиец был его убийцей, только
Он не один его убил… О нет…
Простертого ж на землю кто, отважный,
Иль камнем, иль мечом, иль подойдя,
Иль издали, – кто мертвого не тронул?
Ах, тело все прекрасное его
Изрублено: оно – сплошная рана.
Близ алтаря лежащего, они
Его извергли из ограды храма;
Мы, наскоро забрав его, тебе
Для слез, старик, и воплей, и убора
Могильного приносим. Этот ужас
Явил нам бог
[22], который судит нас,
Грядущее вещает, грех карает;
Так поступил – с Ахилла сыном он,
Пришедшим к очагу его с повинной.
Как человек, и злой, припомнил Феб
Обиды старые… и это мудрость?
