Литмир - Электронная Библиотека
A
A

В снегу застыло несколько тел. Боевые кони, приученные не бояться убитых, могли потоптать трупы, если бы Томас не свернул в сторону. Двор Неблагий не мог явиться, пока светило солнце — пусть даже за серыми низкими облаками. Если только тучи еще более не сгустятся, перекрывая свет, люди не встретятся сегодня с той силой, которая изгнала их из Старого Дворца. Но черные эльфы, следующие за Волшебством, не боялись дня. Скоро появятся летучие твари, ползучие — под снежным покрывалом — и прыгучие — с крыш и из разбитых окон выстроившихся вдоль домов. Так сказала им Гадена Каде. Томас не знал, где сейчас Каде: следит ли за ними или вернулась в Фейр? После бегства Грандье они направились в расположенные возле дворца кухни, чтобы переговорить. Слуги разожгли печи, и там было тепло. Люди еще не оставили помещение; мужчины и женщины паковали припасы в дорогу. Они остановились возле кладовых, у бочек с яблоками, мукой и ячменем, рядом с полками с кругами обмазанных воском желтых и белых сыров. И вдруг на одном из бочонков с яблоками Томас увидел Каде. Он подъехал к ней, и она, разглядывая рубины в застежке его плаща, спросила:

— А откуда ты знаешь, что он мертв?

Томас, взяв с собой копию исповеди Грандье, подал ей.

Она прочла бумагу два раза, глаза ее померкли. Томас негромко сказал:

— Он хотел, чтобы мы полностью положились на одного чародея, и выбрал для этого Галена Дубелла. Доктора Сюрьете и Милама он убил после того, как дворцовый чародей убедил Равенну возвратить Дубелла. Он говорил, что было проще простого вручить доктору и его помощнику заговоренный объект; ведь они думали, что имеют дело с другом. Поэтому они погибли — подобно самому Дубеллу, его слугам в Лодуне, шуту из твоей труппы и шпиону по имени Гамбин, подобно лорду Лестраку, знавшему опасно много об их плане и наделавшему ошибок. Наверное, это не все, но мы никогда не сумеем даже сосчитать их. Я думал, что агентом Грандье во дворце является Дензиль, что он-то и унес ключ-камень. Но Дензиль не знал, где его искать, однако об этом было известно доктору Брауну и Дубеллу. В ту ночь Брауна убили потому, что он что-то сообразил или нашел нечто важное, по его мнению. Он возвращался в Королевский бастион. Дубелл направился тем же путем к галерее. Они встретились, и Браун решил сказать мнимому Дубеллу то, что намеревался открыть мне. Они вошли в этот салон и… Браун обожествлял этого человека и не имел оснований для подозрений. Иначе он дважды подумал бы, прежде чем повернуться к нему спиной. Кстати, и я доверял ему, но я не позволяю себе легкомыслия в подобных вещах. Грандье сыграл свою роль самым наилучшим образом.

Каде перевернула бумагу и принялась разглядывать ее с тыльной стороны.

— Ты сообщила ему, что намереваешься проникнуть во дворец с труппой актеров, так? — спросил Томас.

Она кивнула:

— Он говорил, что так и не получил этого письма.

— Это неправда. Ты была тогда права: голем действительно разыскивал тебя. Грандье нужно было только узнать, какая труппа скорее всего получит приглашение во дворец, и устроить в ней голема. Ты лучше всех знала Галена Дубелла и в первую очередь могла разоблачить обман. Я думаю, что сюда его ввел Дензиль. Контакты поддерживались через Лестрака и Донтана, так что Дензиль мог не знать, что Грандье занял тело Дубелла. Так Грандье мог отговорить Роланда, когда речь зашла о стенах Бель-Гарда, и мы видели в нем лишь самостоятельного человека, не испытывающего симпатии к Дензилю. Сопротивление графа было неподдельным, и никто не мог заподозрить существующей между ними связи. Иного пути для него не оставалось. Грандье был изувечен пытками, и он не смог бы пробраться сюда незамеченным в своем истинном виде. Он воспользовался этим способом, чтобы спокойно передвигаться по Бишре и отомстить следователям инквизиции, вызвать мор и неурожай.

Каде впервые встретилась с Томасом взглядом.

— Тогда почему он позволил ограждениям снова сомкнуться? Он мог бы раздвинуть их пошире и напустить на нас воинство. Он мог это сделать в любое мгновение.

— Этого я не знаю. Не знаю причин его поступков, — признался Томас. Он вспоминал пожар в Речном квартале и то, что волшебное пламя решительным образом воспротивилось распространению на другие дома, теснившиеся на улочке. В то время он отметил это равенство злобы и сдержанности, но и теперь понимал его не более, чем тогда. — Почему он решил помогать именно Дензилю… Я не думаю, что Грандье таил злобу против Дубелла. Просто тот наилучшим образом подходил его целям. Человек надежный, известный, на десять лет угодивший в ссылку. Он жил в Лодуне один, без семьи…

Каде перебила его:

— В прошлом году он перестал брать учеников. Объявил, что работает над трактатом о… — Она умолкла и спрятала лицо в ладонях.

Шагнув к ней, Томас отвел руки Каде от лица. Она не плакала. Томас рассчитывал увидеть слезы и ярость, однако в этом раненом молчании было больше горя.

— Мне нужна твоя помощь.

Каде поняла, что он взял ее за руки, и высвободила их. Она встала, отошла на несколько шагов и, не поворачиваясь, сказала:

— Я ухожу отсюда. Так собиралась я сказать Галену, когда услышала, что ты называешь его Грандье.

— Почему?

Каде долгим взглядом поглядела на него. На этот раз по щекам ее текли слезы, однако на лице было уже знакомое напряженное выражение.

— Мне больше нечего здесь делать, в особенности теперь.

Но он все-таки рассказал ей содержание своего плана о том, как предполагал, что Дубелл прикроет их бегство в Бель-Гарде — ближайший обороноспособный пункт, которого можно было достигнуть до наступления ночи. Она слушала не перебивая. Прежде чем уйти, он сказал:

— Одно дело бежать от своего страха, другое — уйти от прошлого. Ради себя самой убедись, что понимаешь разницу.

Чертовски напыщенно выразился, подумал он теперь.

Первый из цепочки в шесть фургонов, загруженных ранеными, пережившими вчерашнюю ночь, уже пересек ворота и выкатил на замерзшую грязную улицу. Их окружала половина уцелевших цистериан и большой отряд слуг и челяди, состоявший из мужчин, женщин и детей. Томас, пожалуй, не стал бы разделять цистериан, однако знал, что они будут подчиняться его приказам в отличие от альбонских рыцарей. Вивэн с несколькими цистерианами также находился в отряде Томаса.

Так было здорово оказаться снаружи, в движении! Внутри стен уже начинало казаться, что все вокруг удерживается лишь тонкими нитями, которые вот-вот порвутся.

Томас посмотрел на своих людей, державшихся возле ворот. Басера проверял кремневые пистолеты, пристроенные к седлу. Томас тоже взял с собой два длинноствольных пистолета и шпагу с широким кавалерийским клинком. Дуэльное оружие было переброшено через плечо.

Крупный вооруженный отряд с одним лишь фургоном, нагруженным припасами, оставил ворота и отправился по улице в противоположную сторону. Это уходил граф Дансенни, решивший забрать свою семью, челядь и кое-кого из дворян, неспособных выдержать резвой езды. С ними направились и некоторые альбонцы; Томасу оставалось только гадать, велики ли их шансы.

Уезжал граф не оглядываясь, однако все же издалека на прощание помахал им рукой.

Все это имело известное сходство с погребальной процессией.

Люди оставили стену дворца. Томас надеялся, что фейри и Грандье не сумеют догадаться о том, что это значит, — по крайней мере сразу.

Последний фургон выкатил из тени башни Принцевых врат, и Томас дал знак ожидающим его гвардейцам.

Капитан пришпорил коня, и они взяли с места; стук колес двух экипажей, выкатившихся в ворота, открыл всеобщее шествие по тихой улице.

За экипажами двигались Лукас, два десятка гвардейцев, все оставшиеся цистериане и немногие добровольцы из числа альбонских рыцарей. Замыкали кавалькаду последний отряд гвардейцев и войско альбонцев.

Грандье мог предвидеть их бегство. Он представлял, что им придется трогаться именно сейчас, прежде чем снег завалит улицы. Оставалось только надеяться, что этим его предвидение и ограничится.

47
{"b":"43616","o":1}