Звонок брякнул второй раз. Я машинально поднял взгляд на анализатор, прежде чем сообразил, что звук раздается в моей голове. С Земли прислали — наконец-то — протокол вскрытия Конана Сайкса.

— Смотрите, что принесла кошка… — пробормотал я, сбрасывая копии Аретку и, по недолгом размышлении, Новицкой.

— Простите, агент, — осмелился спросить Асахита, менее замотанный, чем бэйтаунский шериф, и оттого яснее воспринимавший окружающее, — а что здесь делает колонист Новицкая?

— Госпожа Новицкая, — любезно объяснил я, — является тайным агентом российской имперской госбезопасности в вашем домене. Я предложил ей амнистию в обмен на сотрудничество, и она была так добра, что согласилась.

Японец впал в ступор, зато мне пришлось потратить две минуты сорок секунд драгоценного времени, чтобы убедить в правомочности такого шага даже не Аретку — тот ограничился формальным протестом, — а Дебору Фукс, возмущавшуюся долго и шумно. За это время мы успели добраться до рабочего зала физически, поэтому спор завершила сама Новицкая, пообещав доктору, что сломает той руку. Или ногу.

В конце концов я смог открыть отчет. Окончательную причину смерти патологам установить не удалось. Это было странно само по себе. Но еще интереснее было другое: Сайкс-младший был убит не семь, то есть уже восемь дней назад, а значительно позже, потому что обезвоживание трупа происходило куда быстрее, чем это возможно даже в абсолютно сухом воздухе. Полный ненужных мелочей отчет сохранил даже восклицание кого-то из патологов: «Парня словно сунули в осушитель…» — хотя это было поэтическое преувеличение — в жидкой окиси фосфора тело растворилось бы, как гвоздь в лимонаде. Кроме того, на коже трупа обнаружились странные следы — не то ожоги, не то продавлинки, сделанные толстой проволокой. В остальном покойник был совершенно здоров. И почему отдал душу богу — непонятно. Убийца очень постарался, чтобы не оставить следов, — даже обмыл мертвеца дезраствором, прежде чем делать из него мумию, чтобы не оставить следов своей ДНК. Что-то, понятно, найдется, но в дни перед гибелью Конан Сайкс встречался с таким множеством людей, что отыскать среди них убийцу — гиблое дело.

— Эти зазнайки, там, в центре Шайен, — заметил Аретку вполголоса, — работают спустя рукава. Я бы мог им сказать, что это за следы, а все данные есть в архиве, только заглянуть.

— Объясните мне, — попросил я. — Так будет быстрее.

— Черные паутины, — отозвался кто-то из гражданских спецов («Денис Корнеев», подсказал секретарь, «техническая служба колониальной администрации домена, 27 лет, родом из Португалии…»). — Абофлора шельфовых пустынь. — Парень обернулся ко мне, азартно жестикулируя. Его аугмент едва заслуживал вживления — обычно такие приборчики носят в кармане, — да вдобавок хозяин не вполне свыкся с ним, предпочитая общаться в реале. — Нечто вроде перекатиполя — клубок толстых жестких ниток. Они черные, чтобы лучше усваивать солнечный свет — максимум отражения приходится не на видимую область спектра, — и покрыты мембраной, односторонне проницаемой для воды.

— Клубок средних размеров, — добавил Аретку устало, — может поглотить литр воды — из фляги — в течение минуты. Её прикосновение вызывает сильный ожог. Думаю, покойника вынесли туда, где водятся паутины…

— А почему вы раньше об этом не сказали? — поинтересовался я.

Аретку пожал плечами.

— Мне это не показалось важным. Все считали, что Сайкс был убит сразу после исчезновения. По мумии ведь не скажешь. Кроме того, на высотах паутины не живут — там даже для них слишком сухо. А в разломе — слишком влажно, они лишь изредка залетают на плато вокруг лифт-станции.

Он не добавил, что тогда никто из нас не предполагал, что у убийцы есть доступ к воздушному транспорту.

Интересно, с какого момента я начал думать — »нас»? Когда встал на одну сторону с жителями Габриэля, чье мирное бытие нарушила чья-то злая воля? И когда позабыл думать об уставах и приказах Службы, которыми в первую очередь полагалось бы сейчас руководствоваться — и плевать, сколько прольется крови?

— Да! Господин Аретку… — Я вспомнил вдруг, что воздушное пространство свободно. Оставшись без руководства, рискуны вряд ли сообразят открыть огонь по вертолетам, а значит, можно начать доставку воды и медикаментов в лагерь у лифт-станции, а ещё лучше — наладить переброску колонистов, прибывающих в том же невозможном темпе, тринадцать тысяч душ в сутки.

Когда я сообщил об этом шерифу, тот только хмыкнул устало.

— Сейчас у лейтенанта Неймана перегорят нейроны. Это по его части…

Он машинально обернулся, передавая мои слова с головой нырнувшему в вирт службисту. Я позволил себе расслабиться. Мне казалось, что дело можно сдавать в архив. Осталась сущая ерунда — дождаться, покуда бравые парни в голубых мундирах наведут порядок, и разыскать коварно бежавшего агента Ибар, скрывающегося под личиной скромной девочки Линды Томиной. Вытребовать «нюхач», пройтись вокруг сгоревшего дома, и по следам, точно с овчаркой…

Вдоль нижнего века выстроились иконки — принят вызов из лоса Пенроузовской Академии, отправитель…

— Добрый день, рават, — церемонно приветствовал я Адита Дева. — Как продвигается ревизия?

Совершенно вылетело из головы, что я поручил начбезу проверить расход трудочасов в мастерских.

— Закончена. — Раджпут склонил голову. — Директор Этьенс приказал задействовать все наличные силы, и я предпочел истолковать его приказ буквально.

— И?

— Вам не понравится то, что я скажу, — предупредил Адит с непривычным участием.

Я вздохнул. Ну почему ничто не бывает просто?

— Мне не нравится даже то, что я вижу за окном, — признался я. — Валяйте, рават.

— Четыре. — Раджпут развел руками, как бы пытаясь отвести от себя вину. — Четыре прототипа. Модели разных лет. Один — совсем свежий.

Мне захотелось спросить, не шутка ли это, но индус был серьезен, точно на похоронах.

— Каждый весом в… — осторожно поинтересовался я.

Рават Адит повел плечами. При его росте неуверенное движение выглядело очень решительно.

— От пятисот шестидесяти килограммов. Видимо, их выносили по частям.

Мне с трудом верилось, чтобы кто-то мог даже и по частям вынести ТФ-генератор. Пять сверхпроводящих сердечников в константановой оплетке, каждый не меньше восьмидесяти кило…

И каждый прототип — это готовая бомба.

Я подключил к беседе всех присутствующих аугментов, выставив их наблюдателями и сбросив им запись пропущенной части разговора.

— И плюс к этому еще несколько десятков килограммов оборудования, — добавил Адит, будто пытаясь меня обнадежить. — Мы не до конца прояснили какого.

— Оружие, — предположил я. — В меня стреляли из бластера. Не думаю, чтобы на планете нашелся хотя бы один, ввезенный легально.

— Да, — раджпут подкрутил ус, но как-то без шика, — но не только. Некоторые детали напоминают стандартное оснащение планетографов, а другие… я пытаюсь проконсультироваться с т-физиками, но они сильно заняты, а те, кого я смог оторвать, пока не пришли к общему мнению, но, несомненно, это части пенроузовского эффектора… нестандартного.

Меня передернуло. Хорошо, если агент знает, что творит. Тогда дело может ограничиться несколькими миллионами жертв. А если не знает? Сам по себе ТФ-генератор пожирает колоссальные мощности — по людским меркам, но энергия, которую можно получить на выходе, поступает из других источников, и выплескивается она в самых различных формах. Нестандартный эффектор может стянуть Габриэль в черную дыру или превратить в излучение. Выбирайте: вас расстрелять или повесить?

— Что-нибудь еще? — Казалось, что сухие губы сейчас рассыплются соленой крошкой.

Я не ожидал ответа, но начбез кивнул.

— Детали, кажется, геодезического купола: титановые листы с креплениями по краям. Очень странно. Конфигурация купола не восстанавливается, и сами листы очень легкие — в низких широтах такой купол снесло бы дранг-бурей в минуту.

— Значит, это не купол, — решил я. — Вообще не вижу смысла строить временное убежище на планете, где должно быть очень много старых, сухих пещер. Это емкость. Резервуар.