– Мне как раз такие и нравятся, – сказал он. – У меня все получится, только нужен презерватив.

– Но у меня нет, – расстроилась медсестра. – Я думала, что будет как с другими.

– Может, тогда лучше отложить свидание на завтра? – осторожно спросил Андрей.

– А ты потерпишь? – так же осторожно поинтересовалась Галина.

– Да. Один день смогу.

– Наверное, так будет лучше. – В ее глазах загорелась надежда. – Зато все будет по-настоящему. Я всегда мечтала попробовать, что чувствуют счастливые женщины. Завтра я куплю то, что нужно.

– Возьми сразу побольше, – посоветовал Андрей. – А то когда я заведусь, остановиться уже не могу.

– Хорошо. А сегодня?

– Не надо размениваться на мелочи, – ободряюще подмигнул Андрей. – Иначе завтра ощущения уже не будут такими острыми. Лучше сейчас выспаться.

– Да, ты прав. Ложись, ложись. Спокойной ночи, хороший мой.

– Спокойной ночи.

Андрей хотел добавить что-то вроде «дорогая» или «любимая», но решил, что это может показаться перебором. Когда Галина вышла и прикрыла за собой дверь, Андрей лег на спину и уставился в потолок. Он хотел выждать какое-то время, опасаясь возвращения перевозбужденной толстушки.

Выждав минут десять, Андрей открыл тумбочку и вынул фотоаппарат. Собрал короткий штатив, подключил кабель к «компакту» и запустил программу управления фотокамерой. Окно пришлось приоткрыть, света для экспозиции и так было немного. Хотя освещенные окна, скорее всего, выйдут достаточно четкими.

– Начинается… – раздался в полутьме голос дяди Коли. – Ты что, днем не можешь делать свои дела?

Андрей привычно отмолчался, уже давно поняв, что дядя Коля говорит сам с собой, слабо воспринимая окружающие события. Затем он включил аппарат и настроил изображение по сетке видоискателя. Город мелко дрожал, слегка расплываясь, – видимо, какая-то мелкая вибрация передавалась в штатив через подоконник. В щель между приоткрытыми рамами ворвался ночной ветер, растрепав волосы.

Андрей перебросил изображение на экран «компакта» и запечатлел первый снимок. Действительно, четкость вполне удовлетворительная. Для анализа сойдет, а больше ничего и не нужно. Он выставил режим программы на четыре снимка в час и установил будильник, который подаст сигнал после окончания работы. Теперь можно лечь и расслабиться. Даже поспать.

Андрей закрыл глаза и представил, как город позирует перед камерой, выгибая дуги дорог, растягивая мосты, жонглируя разноцветными огнями и перемигиваясь светофорами…

Проснулся он от сигнала будильника, нащупал кнопку «компакта» и вдавил, чтобы машинка умолкла. Когда пиликанье стихло, послышался тонкий стрекот сверчков. Город молчал, большинство огней погасло, и лишь на высоких зданиях алели точки габаритных ламп. Недостроенное здание Торгового центра в рассветном зареве виднелось особенно хорошо. У высоченной башни верхушка была освещена розовым сиянием еще невидимого восхода, а чем ближе к основанию, тем больше тени, отчего верх казался шире, чем низ.

Андрей сложил фотоаппарат обратно в сумку и убрал в тумбочку, затем уже на компьютере бегло просмотрел фотографии. Изображение быстро меняющихся снимков ему понравилось – город жил в ускоренном темпе, часто мигая огнями, а по дорогам катились световые волны транспортного потока.

Андрей подумал над алгоритмом первичного анализа и сел набивать программу на OPL. Закончил он, когда окна дальних домов уже отражали солнце, запустил анализатор и удобно устроился на подушке. Теперь осталось только ждать результата.

Утром его разбудила Галина – ставила градусник. Затем потянулась надоевшая больничная рутина – врачебный осмотр, завтрак, угрюмые санитары.

«Скорее бы выбраться!» – думал Андрей, когда его катили на перевязку.

В перевязочной Галина его ужаснула. У нее были накрашены брови, губы и ресницы, причем ярко и вызывающе, как у дешевой вокзальной проститутки.

– Тебе нравится? – улыбаясь, спросила она.

– Слов нет, – выдохнул Андрей и тоже состроил улыбку.

Даже по тупым мордам санитаров было понятно, что Андрей уже стал посмешищем всего отделения. А если эта история выйдет за пределы больницы? Об этом не хотелось даже думать, но нехорошее предчувствие все равно камнем лежало на сердце. Давило. И так у Андрея репутация донжуана, но, если кто-то в институте узнает о его связи с этим жирным чудовищем, шуточек хватит на два года вперед.

Галина срезала бинты, в этот раз даже не размачивая их раствором.

– Поздравляю, – искренне сказала она. – Заживление кожи практически закончилось. Уже сейчас ты можешь спокойно гулять по улице. Правда, недолго. – Она подумала и добавила: – Но ты не бойся, выписываться тебе совершенно не обязательно. Я поговорю с доктором, и он продлит лечение подольше, чтобы мы с тобой не расставались.

– Я мог бы и после выписки заезжать к тебе хоть каждую ночь.

– Правда?

– Конечно. Кроме того, у меня есть работа, которую я считаю очень важной. Поговори лучше, чтобы меня выписали как можно скорее, а по ночам мы будем проводить время вдвоем.

– Как кролики? – улыбнулась Галина.

– Да. Как два огромных пушистых кролика. – Андрей подумал, чем бы ее окончательно уверить в необходимости выписки. – Кроме того, я смогу делать тебе подарки.

– Настоящие? – Густо накрашенные брови медсестры удивленно приподнялись.

– Конечно. Всем женщинам нужно дарить подарки. Ты любишь вино?

– Не знаю. Я никогда не пробовала. Сначала мне запрещала мама, а позже я не пила сама. Боялась, что пьяной могу вытворить что-нибудь безобразное.

– Со мной можно будет попробовать. Для меня все, что ты делаешь, не может быть безобразным.

Галина достала «Квантек» и закрепила световоды на теле Андрея.

– Все будет хорошо, – шептала она. – Я обязательно скажу доктору, чтобы он тебя выписал. Обязательно. Он сделает, я тебе обещаю. Он не хочет, чтобы кто-то знал, какие лекарства пропадают из аптечки. Но я знаю. Без меня он их не возьмет.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо. – Галина опустила густо накрашенные ресницы. – И еще я от всего сердца благодарна святой Марии, Богородице непорочной. Представляешь, я недавно ходила в церковь, просила Марию послать мне хоть кусочек настоящего счастья. И она меня услышала, послала тебя. Вот и не верь после этого в чудеса.

Андрей почувствовал себя неуютно. Хотел ответить что-то ласково-лживое, но не повернулся язык. Он с трудом выдавил жалкую улыбку и приготовился к процедуре.

Галина включила прибор.

Щекочущие и тянущие волны жара побежали по телу, очищая разум от мыслей, но одно воспоминание никак не покидало Андрея – о рассказе «Некрасивая», в котором майор Звягин помогал девушке привести свою внешность в порядок. Может, и Галину можно вылечить от лишнего веса? Красивая женщина бы получилась, только слишком высокая.

А может быть, ей даже лучше в этой больнице. Раньше несчастливые люди уходили в монастыри, но теперь общество крепко держит их в бетонных тисках городов. Не отпускает, хотя само не в состоянии сделать их хоть на пару мгновений счастливыми.

В душе возникло нечто похожее на сочувствие и не покидало его, пока Галина ласково накладывала Андрею на ноги и на грудь свежие бинты.

– Может, они уже не нужны? – поинтересовался Андрей.

– Бинты лучше снять, когда я обо всем договорюсь с доктором. Ладно? – терпеливо объяснила медсестра.

– Ты лучше знаешь. – Андрей улыбнулся почти искренне.

– Сейчас я закончу процедуры и пойду покупать то, что ты просил.

– Значит, до вечера?

– До вечера, – шепнула она.

Андрей заметил в ее безобразно накрашенных глазах отблеск настоящего счастья. На секунду он почувствовал себя волшебником, сумевшим зажечь этот огонь. Жаль только, что сегодня же вечером она узнает всю правду.

Жаль? Андрей сам удивился подобной мысли. Совсем недавно он готов был ее уничтожить, убить, стереть в порошок, а сейчас вдруг распустил нюни.

Вспомнилось лето, оставшееся в далеком детстве. Андрей тогда сделал замечательную рогатку – из ореховой ветви, противогазной резины и толстого капронового шнура. Он охотился с ней на мышей, от которых на даче не было никакого спасения – мама на них ворчала, и бабушка плакала, когда они поели четверть трудно доставшегося урожая. Андрей возненавидел грызунов всем сердцем, особенно за бабушкины слезы, он мечтал выследить хоть одну мышь и убить своими руками. Для этого и сделал рогатку, а потом часами сидел с ней в засаде, пахнущей скошенным сеном, бахчой и листьями лопуха. Длинные кукурузные тени возле забора мешали высматривать цели в траве, поэтому Андрей больше надеялся на слух. Надеялся не зря – когда возле тыквы зашуршала сухая трава, он выстрелил, больно шлепнув себя резиной по пальцу, и тут же бросился искать поверженного врага.