Примерно с шестилетнего возраста Степану, как старшему сыну, пришлось оставаться дома за хозяина, особенно летом, когда мать и отец от зари до зари работали а поле, а Степан, выполняя обязанности няньки, присматривал за младшими. Потом и его начали приучать к нелегкому труду крестьянина: он боронил, пас лошадей, полол, возил хлеб на ток. И сколько было радости в сердце мальчика, когда взрослые, скупые на слова, гладили его по голове!..

Осенью 1928 года сверстники Степана пошли в школу. Очень хотелось учиться и ему, Степану. Чем он хуже других? Но его не пустили родители: надо малолетних нянчить.

В один из дней сверстники, соседские ребятишки, направляясь в школу, позвали и Степана:

– Степ, айда с нами в класс. А потом вместе домой пойдем.

На вопрос учительницы, что это за мальчик, ребята ответили шуткой:

– Анисья Ивановна, это новый ученик!

Степан сидел, весь съежившись: сейчас его выгонят. Но учительница не выгнала. Она расспросила его, чей он, как зовут, потом погладила ласково по голове.

– Так тебе очень хочется учиться?

– Очень-преочень, – вздохнул Степан.

– Ну ладно, – ответила учительница, – приходи и завтра. Посмотрим, что из тебя выйдет.

С какой радостью летел Бакланов домой! Ему хотелось прыгать и кричать всем встречным: «Смотрите на меня, какой большой я! Я уже школьник!»

Дома это известие никого не обрадовало.

– А кто будет за меньшими глядеть? – мать осуждающе смотрела на сияющего сына.

Отец оказался более покладистым. Он сделал заключение:

– Походи до морозов.

Но месяца через полтора учительница встретилась с отцом по пути в город и сказала:

– Сын-то ваш один из лучших в классе. Ему обязательно учиться надо!

Отец, видимо, был польщен такой характеристикой и дал согласие оставить сына в школе. Так Степан Бакланов был «утвержден» в учениках. Учился он прилежно, с большой охотой.

Школа занимала бывшую усадьбу помещика Коркалова, имела хороший земельный участок, фруктовый сад, огород. Все работы на пришкольном участке, в саду и в огороде выполнялись самими учащимися. Уроки труда, сельского хозяйства – так тогда называли специальные предметы в школе – вырабатывали не только практические навыки, но воспитывали правильное отношение к физическому труду. С каким детским задором и старательностью стремился каждый ученик обработать отделенную ему грядку, прополоть свой участок капусты, полить рассаду! А с какой любовью и вниманием знакомились в школьном саду с правилами посадки фруктовых деревьев, методами прививок, обработкой почвы и многими другими «секретами» сельскохозяйственной науки! При школе имелась и своя столярная мастерская. В зимнее время ученики пилили, строгали, клеили, сбивали…

И конечно же был свой спортивный городок. Школьники построили его сами. Кольца и подвесной канат, лестница и турник, футбольное поле и ямы для прыжков, сектора для метания и волейбольная площадка. Пусть спортгородок не имел должного оборудования и многие спортивные снаряды были сделаны самими ребятами, но зато какие жаркие состязания разгорались на этих самодельных турниках и футбольном поле! Степан Бакланов был одним из вожаков школьных физкультурников. Ни одно состязание не проходило без его участия. Но наибольших успехов он добивался зимой, в конькобежных соревнованиях. Уж тут никто не мог с ним соперничать. Степан утверждал, что и летом он смог бы опережать сверстников, особенно в плавании. Но летом ему приходилось ходить на заработки. Дело в том, что каждое лето Бакланов шел работать в чунную мастерскую, в которой плели лапти из веревок. К новому учебному году он зарабатывал себе на книги, учебники, а также на рубаху и штаны.

После успешного окончания семилетки перед пятнадцатилетним подростком встал вопрос: что же делать? В селе других учебных заведений не было. В ближайшем городе, в Старом Осколе, имелось педагогическое училище. Степан день и ночь мечтал об учебе. Но как сказать об этом отцу? Семья увеличилась еще на два человека. Теперь она состояла из отца, матери, старшего сына Степана и еще четырех мал мала меньше. А работал только один отец. Приходилось трудновато, еле-еле концы с концами сводили. Но отец уже уверовал в способности сына и торжественно объявил свое твердое решение:

– Продолжай, Степан, учебу. Мы как-нибудь перебьемся. Выходи в люди.

В ту же осень с радостным волнением переступил Степан Бакланов порог педагогического училища. Знания давались легко. Больше всего полюбилось ему изучение истории и немецкого языка. «Все на лету хватает», – говорили о нем учителя.

Три года учебы пролетели, как три недели, и вот весною 1938 года Степан Михайлович Бакланов возвращается домой, становится учителем в семилетней школе. Он учит и сам учится на заочном отделении педагогического института. В школе активного комсомольца избирают секретарем комсомольской организации. А на второй год молодому учителю оказывают большое доверие: его назначают заведующим учебно-воспитательной работой. Перед ним открывалась большая дорога. Но война сорвала все планы.

Фронт. Бои. Ранение. Плен…

После полудня, когда узники толпами направились смотреть очередное состязание, к Бакланову пришел Николай Кюнг.

– Там уже начинают бокс. Пора.

Через несколько минут они выходили из блока. В руках у каждого ведра, наполненные мусором. На дне ведер, которые нес Бакланов, лежат пистолеты и патроны, аккуратно завернутые в промасленную бумагу. На углу блока к ним присоединились еще три подпольщика из отдела безопасности. Они также несли на свалку мусор. Вместе с ними шел и чешский коммунист Ян Геш, «начальник огородной команды».

Ян Геш с повязкой на рукаве и увесистой палкой надсмотрщика сразу же приступил к исполнению своих обязанностей.

– Пошевеливайся, свиньи! Шнель! Шнель!

Понукаемые им подпольщики благополучно прошли через лагерь к отдаленной поляне и приблизились к канализационному люку.

Эсэсовцы смотрят боксерский поединок со сторожевой вышки. Они, так же как многочисленные зрители, плотно обступившие ринг, бурно реагируют на перипетии напряженного поединка.

Один из эсэсовцев, высунувшись вперед, рупором сложил ладони и кричит:

– Дай русской свинье!

Вокруг ринга стоит сплошной гул голосов. Он то затихает, то снова взрывается. На подпольщиков никто не обращает внимания. Они свободно добираются до канализационного люка. Ян Геш размахивает палкой.

– Шнель, свиньи!

Подпольщики выбрасывают мусор и старательно гремят ведрами. Ян Геш шумит:

– Шнель, собаки! Торопись!

А Кюнг нагибается и быстро поднимает крышку люка. Бакланов, схватив свое ведро, прыгает в отверстие.

«Отчаянная голова! – у Кюнга перехватило дыхание. – Прыгает, даже не посмотрев куда. А вдруг там колья поставлены?»

Крышка захлопнулась. Густой мрак окутал Степана. Ощупью Бакланов нашел ход канализации. Нагнув голову и протянув перед собой руки, он торопливо направился вперед. Метров через пятнадцать должен быть поворот налево. Немецким товарищам удалось раздобыть копию плана канализационной сети. Степан тщательно изучил ее. Так и есть – поворот. Свернув за угол, Бакланов останавливается. Ощупью достает два пистолета. Кругом сплошной мрак. Тишина. Только издали доносится плеск сточных вод.

Бакланов заряжает пистолет и взводит курки. Они гулко щелкают. Сердце учащенно бьется. В голову закрадывается тревожная мысль: вдруг канализация контролируется?

Степан поднял руку и нажал спусковой крючок. Вспышка молнии и удар грома. Вспышка света на мгновение выхватила из мрака уходящую вдаль квадратную трубу. Степан даже не заметил, что она сложена из массивных каменных плит. Гром выстрела, повторяясь многократным эхом, укатился куда-то в темноту.

На ощупь проверяет пистолет: перезаряжен. Значит, все в порядке. Подающий механизм работает отлично. А в ушах стоит непонятный подземный гул. На душе радостно и тревожно.

Степан жадно вслушивается. Как там, наверху? В случае опасности Кюнг подаст условный сигнал: хлопнет крышкой люка. Кажется, все благополучно. По-прежнему вдали плещется вода.