Андрей опустил голову.
– И теперь, когда на тебя возлагается большая надежда, ты хочешь бежать. Так не годится, друг. Бежать легче, чем бороться. Ты пока здесь нужен. Даже не представляешь, как нужен! Это не просто бокс.
Андрея не удовлетворил этот разговор. Конечно, в словах Каримова была правда. Бурзенко во всем с ним согласен. Даже как-то на душе стало приятно, с ним говорили, как в армии: строго, требовательно, серьезно. Вместе с тем в словах ферганца Андрей ясно чувствовал какую-то недосказанность. Тот что-то недоговаривал. И Андрей, оставаясь при своем мнении, решил еще поговорить с Иваном Ивановичем.
Глава тридцать первая
Узники спят. Ночь на исходе. Степан Бакланов, крадучись, возвратился в свой барак. Проклятое оружейное масло, хуже дегтя. Степан сладко потягивается и снова сует руки под струю. Чернота, которую оставляют на пальцах и ладони промасленные части пистолетов, отмывается с трудом. Вода холодная, и мыло почти не мылится, скользит в руках, не удержишь.
На душе радостно. Еще бы! Пять новеньких «вальтеров» прибавятся в потайном складе. Надо только их испытать.
У каждого пистолета, у каждой даже самой маленькой его части героическая биография, трудная судьба, путь, полный драматизма и мужества. Сколько отваги и изобретательности проявляют подпольщики, антифашисты разных стран, чтоб под носом у эсэсовцев, в цехах военного завода «Густлов-верке», расположенного рядом с Бухенвальдом, рискуя своей жизнью, сделать лишние детали пистолетов, лежащих сейчас перед Степаном. Охранники и надсмотрищики зорко следят за каждым шагом заключенных, мастера ведут строгий учет каждому кусочку металла, каждой изготовленной части.
Уполномоченный центра Леонид Орлов стал форарбайтером в пистолетном сборочном цехе, «правой рукой» известного нацистского оружейника Вицмана, того самого, который изготовлял именные пистолеты Гитлеру, Гиммлеру, Геббельсу и Кальтербруннеру. Товарищи предупреждали Орлова: смотри, будь осторожен, такого мастера не проведешь! Но советский патриот, будучи прекрасным специалистом, сумел завоевать доверие крупного фашистского оружейника и за его спиной развернул подрывную работу. Орлов поставлял самую основную деталь пистолетов: корпуса.
Но все же добыть детали оружия было проще, чем пронести их в лагерь. Опасность подстерегала смельчаков на каждом шагу. Узников, возвращающихся в лагерь, сопровождал конвой. В главных воротах эсэсовцы прощупывали зоркими глазами рабочие команды. Малейшее подозрение – и обыск. Обыскивают и без подозрения, выбрав заключенных наугад из каждой команды. Иногда подвергают тщательному обыску и всю команду заключенных. В этих случаях подпольщику с оружием – смерть. Даже маленького безобидного винтика достаточно для отправки узника в «хитрый домик».
И все же храбрецы проносят оружие. Уполномоченный центра по внешним командам офицер Николай Сахаров, которого подпольщики в шутку называли министром иностранных дел, подобрал группу отчаянных храбрецов. Части пистолетов прятали в деревянных подошвах, в рукавах курток и в потайных карманах. Рискуя жизнью, подпольщики доставляли в Бухенвальд оружие.
Ночами в умывальнях и уборных, на чердаках и в подвалах из принесенных частей собирали пистолеты, винтовки и гранаты. Но будет ли это оружие стрелять? Сборка пистолетов происходила при свете коптилки, без надлежащих инструментов. Кроме того, отдельные детали порой не соответствовали марке оружия, и их приходилось подгонять вручную. Такое оружие требовало тщательной проверки, испытания его боевых качеств. Но как это сделать в концлагере?
Подпольный интернациональный центр решил считать достаточным, если оружие подает патроны и если подающие механизмы работают слаженно. Но Степан Бакланов не мог согласиться с таким решением. А вдруг в решающую минуту оружие откажет или, что еще хуже, взорвется в руках? Нет, с этим он никак не мог примириться. И Степан нашел место для испытания. Это была запасная канализационная труба, проходившая в центре лагеря. Ее люк находился за Малым лагерем, возле небольшого сарайчика рядом с мусорным ящиком. Но неподалеку от люка находилась сторожевая вышка. С наступлением темноты каждый клочок земли освещался мощными прожекторами. После нескольких неудачных попыток Бакланов понял, что ночью к люку не пробраться.
И тогда он предложил сделать это днем. На него посмотрели как на сумасшедшего. Но, выслушав доводы Бакланова, подполковник Смирнов оценил правильность отчаянного замысла.
Оставалось выбрать день и время.
– В воскресенье, – предложил Левшенков, – когда за Малым лагерем на поляне идут боксерские состязания. Тогда и людей там много и шуму больше чем достаточно.
И вот сегодня, в послеобеденное время, Бакланов пойдет к люку. Успешно ли пройдут испытания? Удастся ли незаметно опуститься в люк? Как далеко будет слышен звук выстрела? Все эти вопросы волновали Бакланова. Он уже давно вымыл руки и лежал в блоке на своем месте, накрывшись одеялом. Но сон к нему не шел. Да разве заснешь, когда сердце тревожно колотится, а мысли одна за другой проносятся в мозгу? Степан отвернулся к стенке и натянул одеяло на голову.
В то самое время, когда Степан Бакланов ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть, в седьмом блоке встретились подполковник Смирнов и Николай Кюнг, возглавлявший отдел безопасности подпольной организации. Они обсуждали весьма важный вопрос: как организовать охрану места проведения испытания оружия и обеспечить должную безопасность.
– Все будет сделано, товарищ подполковник, – в голосе Кюнга звучала твердость и решительность, – я тоже приму участие в охране.
– Я надеюсь на тебя, Николай, – Смирнов пожал ему руку, – а то у Степана горячности много. Видимо, в детстве был сорвиголовой. Отчаянный и рискованный!
Подполковник Смирнов ошибся, он не знал биографии Бакланова. В детстве, да и в юношеские годы Степан не был ни отчаянным, ни сорвиголовой. Сын курского крестьянина, он рано познал лишения. Родился Степан в декабре 1920 года в семье Михаила Бакланова, который, как и большинство малоземельных крестьян, стремился «выйти в люди», стать «хозяином». Но жизнь никак с ним не соглашалась и все время ставила палки в колеса. Судьба не улыбалась ему. После раздела между братьями небольшого хозяйства Михаилу Бакланову досталась главная ценность – лошадь! Однако на худой, замученной коняге он далеко не уехал. В семье не было ни коровы, ни овец. Бился отец Степана смертным боем с проклятой нищетой, но одолеть ее не смог. Хозяйство расстраивалось. И когда в селе организовывалось первое коллективное хозяйство, середняк Михаил Бакланов всей семьей вступил в артель. Односельчане избрали Бакланова первым председателем.
Что Степан помнит о своем детстве? Родился и вырос он в большом русском селе, что в пяти километрах от города Старый Оскол. Село носило странное название – Каплино. Расположено оно на берегу реки, которая своими старицами, превратившимися в заводи и затоны, и была виновницей раздела села на небольшие островки, на «капли». Отсюда и пошло название.
Село было большое – более семисот дворов. Дома ютились на островках, на «каплях». И каждая «капля» имела свое название: Чесноковка, Киселевка, Монастырь, Нахаловка, Выгон, Собачевка, Казенка и другие.
Небольшой, приземистый дом Баклановых располагался в красивом месте на берегу реки, возле небольшой поймы, образующей луг. В дни весенних паводков, когда воды реки Оскол поднимались и затапливали все вокруг, дом оказывался отрезанным от всего мира. Без лодки не обойтись. Пускаться в плаванье приходилось прямо от сеней дома. Каждый год весенние паводки приносили много хлопот: спешно убирали остатки кормов для скота, складывали в безопасное место продукты питания, помогали тем, чьи дома стояли ниже и вода затопляла их по окна. Но зато сколько радости и веселья доставляла река летом! Купание, рыбная ловля, катание на лодках. А зимой, когда после ледостава Оскол одевался в твердый голубой панцирь льда! Мчится на самодельных коньках ватага орущих, смеющихся, раскрасневшихся на морозе ребят, летят снежки, повизгивают девчонки… Замечательно! Восемнадцать лет прожил Степан Бакланов в селе, на берегу реки, и навсегда полюбил это место. Где бы он ни был, где бы ни жил, если поблизости не оказывалось реки, он тосковал по ней, и все ему казалось, что этому месту чего-то не хватает.
