Вадим поднял голову.

– Я беглый раб, – сказал он. – Во всяком случае, здесь, в Гераклее. Забывать такие вещи не рекомендуется. Правда, в вашей гениальной инструкции по ТБ такого пункта нет…

– Ты что, всерьез считаешь себя…

Баранов вздохнул. Он как-то сразу устал.

– Пошли, – сказал он. – Допрашивай Вокония, допрашивай, кого хочешь.

Они миновали несколько кварталов и были уже недалеко от казармы, когда навстречу им попались два человека средних лет, и все сомнения насчет того, кем считать Баранова, сразу рассеялись. Эти двое остановились. Остановился и Дима. Артур недовольно спросил:

– В чем дело?

– Да так, – отозвался Баранов, не глядя.

Два гераклейца переглянулись. Один из них вытащил из ножен хорошо знакомый Диме кривой ятаган и сделал шаг вперед.

– Чего это он? – почему-то шепотом спросил Артур и на всякий случай сделал шаг назад.

Баранов, не отвечая, спокойно пошел навстречу человеку с мечом.

– Привет, Гемеллин, – сказал он.

– Зря ты пришел сюда, – шепнул Гемеллин.

Дима дернул плечом. Воконий, убедившись, что глаза его не обманывают и что этот негодяй имел наглость и т. д., схватил Баранова за плечи, несколько раз тряхнул и, поскольку Дима не опускал светлых глаз, врезал ему кулаком в переносицу. Баранов безмолвно рухнул на руки старому гладиатору. Из носа немедленно пошла кровь.

Артур, слегка приоткрыв рот, смотрел на эту сцену.

– Артур! – громко и сипло сказал Баранов. – Это Воконий. О чем ты хотел его спросить?

Воконий перевел взгляд на сюковца. Тот решил сначала выяснить главное, а потом уже строго спрашивать за хамское обращение с Димой.

– Я ищу гладиатора по имени Север, – сказал Артур.

Воконий побагровел.

– Я знал, – сказал он яростно, – что рано или поздно найдутся пострадавшие от его пьяных драк. Я выдал бы тебе этого мерзавца, если бы знал, где он находится.

Он мстительно посмотрел на Диму.

– Возможно, я сумею это выяснить. Прощай.

Воконий резко повернулся и пошел в сторону казарм. Баранов, не сопротивляясь, поплелся за ним.

– Дима! – крикнул Артур. – Вернись немедленно! Я приказываю!

Баранов на эти крики никак не отреагировал. Артур остался стоять один в полном недоумении. На его глазах человек утратил все черты гармонически развитой личности. Где чувство гордости, где высоко поднятая голова, где уверенность в завтрашнем дне – где все, чему его обучали в интернате?

Грустно было Артуру. К тому же, он проголодался.

Эдоне встретила его недружелюбно.

– Почему ты один? – спросила она вместо приветствия.

– Вадим меня бросил, – ответил Артур. – Он встретил своего Вокония.

Гречанка побледнела.

– Куда же смотрел ты? – спросила она. – Его же забьют там до смерти…

– Глупости, – сердито сказал Артур. Он не в состоянии был воспринимать эти декорации как реальность.

Эдоне уже пришла в себя. Артур с удивлением понял, что могучая длань харчевницы выпроваживает его прочь.

– Убирайся! – заявила она.

– Что это ты? – возмутился Артур.

– Живо, – прикрикнула гречанка. – Шевелись, пока я не показала на тебя кое-кому пальцем.

– Да погоди ты, – слабо отбивался Артур.

– Я только ради него тебя и терпела! – кричала Эдоне слезливо.

Артур, поняв, что его поносят грязнейшими словами, торопливо удалился. Эх, рации нет, подумалось с досадой. Можно было бы запросить космобазу о совете – как действовать дальше в сложившейся ситуации. Баранов решительно откололся. Он нарушил «Уложение о примерном распорядке дня в чуждой ОЭФ». Вместо того, чтобы принести сюда с собой гуманистические законы СЮКа, он переметнулся на сторону рабовладельцев и влился в эту формацию в качестве ее составляющего. Да, Ванечка, опять твой Баранов подкачал. Вот и работай в таких условиях.

Артур вышел на берег и растянулся на горячем песке. Здесь, на этом самом месте, Герка стрелял в своих преследователей. Жаль, что не удается разыскать главного свидетеля – Севера. И Баранова нет. Странно – его сразу узнали. Впрочем, Баранов действительно мало изменился. Неподражаемый тупо-рассеянный взор из-под белесых ресниц, составляющий главную особенность внешнего облика Димы, сохранился в неприкосновенности.

Внезапно чуткие пальцы Артура нащупали в песке что-то странное. Он извлек это, положил на ладонь и впал в задумчивость.

Это была гильза. Револьверная гильза.

Баранов не смог бы объяснить, что именно помешало ему затеять драку и сбежать. Если бы кто-нибудь ему сказал, что за эти годы он успел соскучиться даже по Воконию, что он обрадуется встрече с ним, он бы, пожалуй, не поверил.

Он позволил Гемеллину втолкнуть себя за калитку, и остановился посреди двора казармы, на солнепеке, на том самом месте, где когда-то, беспомощно опустив руки, стоял учитель Севера, грек по имени Эвмел. Но ни пустоты, ни отчаяния не было на душе у Димы. Ему и в голову не пришло восползоваться браслетом и удрать в Ленинград на глазах у потрясенных зрителей.

А зрители были, несмотря на то, что они усиленно делали вид, что их нет. Баранов понимал, что его появление произвело здесь своего рода сенсацию. Из всего населения казармы открыто выразил свои чувства только Мосхид. Он подошел к Диме вплотную и плюнул.

– Голодный? – буркнул он.

Дима мотнул головой.

– Дурак ты, – сказал Мосхид и ушел.

Какие-то новые, неизвестные Диме служители скрутили ему руки и поволокли в сторону карцера.

– Пустите, психи, – отбивался Баранов, сообразив, наконец, что дело плохо.

Его заволокли в маленький внутренний дворик и повергли к стопам Вокония. Потемнев лицом, Воконий помолчал несколько секунд, потом спросил:

– Где Север?

– Не знаю, – честно ответил Дима.

– Не сомневался! – сказал Воконий и кивнул служителям.

Они мгновенно обмотали Баранову голову мешковиной и подтащили к полузасохшему дереву, коряво торчавшему возле стены.

– Привязывайте, – сердито сказал Воконий.

Дима задергался, без особого, впрочем, успеха. До него дошло, что щадить его не будут и что скоро смерть. Он придушенно завопил сквозь мешок. Воконий, видимо, велел своим подручным пока не начинать, и подошел поближе. Дима почувствовал, как его ткнули в шею рукояткой кнута.

– Где вы оба шлялись, ты и Север? – спросил Воконий.

– Где придется, – ответил Дима.

– Вилла Руфа – ваша работа?

– Какая вилла? – крикнул Баранов, задыхаясь.

– Где угнали лошадей и стянули двадцать дроздов, вот какая, – сказал Воконий.

– Наша, – хрипло сознался Дима. У него садился голос.

Его хлестнули по спине, и он невольно содрогнулся.

– Где этот бандит, твой Север?

– Не знаю! – крикнул Дима из-под мешковины. – Я правда не знаю!

Он понимал, что Воконий ему не верит, и пошел на крайние меры, воззвав к высшим авторитетам.

– Юпитер пощадил нас, – просипел Дима. – Не бей меня больше. Я ничего не знаю.

В кромешной тьме, окружавшей Баранова, стало тихо. Потом Воконий непонятно произнес:

– Поговорим завтра.

Баранова отвязали и заперли в карцере до утра. Вадим улегся на земляном полу, лбом на скрещенные руки. Хотел бы он на самом деле знать, где сейчас Север.

Дима повозился немного, пристраивая ухо на сгиб локтя, и засопел ровно, как и положено тому, чья совесть кристально чиста.

Коротко стриженый человек в серой, без мыла стираной майке, рабочих штанах и ботинках, подбитых гвоздями, бежал вниз по склону горы. Он вытянул шею, он делал гигантские прыжки. За ним с грохотом катился огромный валун, неумолимо догоняя беглеца. Через мгновение он ударит в спину, собьет с ног и, ломая ему кости, потащит вниз, в мирную долину, где живут красивые спокойные люди, не подозревающие ни о чем таком.

Эту репродукцию с картины немецкого художника Вишняков вырезал из журнала «Огонек» и прикнопил на шкаф со стороны стола. Она называлась «Бегство Сизифа». Но на самом деле это был вовсе никакой не Сизиф. На самом деле это был Дима Баранов. Он мчался под гору, ощущая невероятное, неправдоподобное чувство освобождения. И плевать ему было на то, что запоют ему за это бегство строгие дяди с Олимпа, потому что он оплатил эти минуты своей неизбежной гибелью, которая гонится за ним по пятам. А когда решаешься на гибель, никто уже не может отнять у тебя это счастье – несколько минут бежать вниз с горы, в красивую долину. Баранов захохотал и взлетел над вытоптанной землей. Невысоко взлетел, просто чуть-чуть оторвал подошвы.