Артур царственно качнул головой. Дима побледнел.

– Организатор чертов, – прошипел он. – ТБ, ОМП, ОПБ… А чем платить за обед? Что я скажу хозяйке?

– Что хочешь, то и говори. – Косское начинало действовать.

Вадим заговорил, обращаясь к Эдоне:

– Хозяйка… Я должен был сказать тебе это с самого начала: денег у него нет.

И почувствовал: хрупкое, нежное настроение тотчас исчезло.

Эдоне кисло улыбнулась.

– Но ведь иначе ты не накормила бы нас, – пояснил Дима.

– Конечно, – отозвалась она. – Я бы вас на порог не пустила.

Она отвернулась, крайне раздосадованная, – и тем, что ее пыталсь обмануть, но больше всего тем, что уничтожено было это неповторимое, очаровательное предчувствие, полупризнание-полуоткрытие-полутайна.

– А еще прилично выглядит, – сказала она укоризненно. – Дармоед твой господин. Да и ты тоже хорош.

– Не сердись. – Дима взял ее за руку. – Я заплачу тебе. Хочешь, я отдам тебе свой нож?

Эдоне протянула к нему раскрытую ладонь:

– Давай.

Вадим вложил свой нож в эту крепкую ладонь. Женщина усмехнулась и воткнула нож в скамью рядом с собой.

– Так-то лучше, – сказала она.

Артур поднял палец, собрался с силами и заговорил:

– Задача молодежи состоит в том, чтобы учиться. – Он перевел глаза на Эдоне, которая чрезвычайно серьезно кивала в такт его словам. – Вот вы, товарищ. Молодая, энергичная женщина. Хозяйка. Человек проходит как хозяин. – Он улыбнулся глупо-счастливой улыбкой. – Я напился, – сообщил он. – Но молодежь как таковая напиться не может. Никогда.

Вадим повернулся к Эдоне.

– Отведи его спать.

Эдоне выволокла осоловевшего сюковца из-за стола и потащила его в глубь дома. Оставшись один, Дима задумчиво плеснул себе еще вина. И вдруг разом рухнули все преграды между ним, Вадимом Барановым, и тем миром, в котором он находился. Не было больше этой мучившей его отстраненности. Краски, звуки, запахи хлынули со всех сторон. Исчез люмпен-пролетарий, который зарабатывал на жизнь мытьем полов и неизвестно как очутился в чуждой ОЭФ. Был только гераклейский гладиатор. Беглец.

Эдоне появилась в дверном проеме. Вадим резко поднял голову, и она вспыхнула. Глаза ее наполнились слезами.

Вадим встал, подошел к ней и притянул к себе, держа за плечи.

– Эдоне, – сказал он тихонько.

Гречанка склонила голову к плечу, прижав щекой его руку, – тяжелую, с въевшейся под кожу грязью.

– Что они с тобой сделали? – шепнула она.

Он улыбнулся.

– Ничего особенного.

Эдоне покачала головой и ускользнула от его рук.

– Знаешь что, – сказала она, – у меня ведь припрятано фалернское… Помнишь, то, которое мы с тобой тогда не допили…

Артур проснулся от жгучего голода. Он не сразу понял, что, собственно, происходит. И только выбравшись из комнаты для постояльцев в столовую, где спозаранку уныло жевали два полуголых сирийца, вспомнил, что он в Гераклее. Судя по всеобщему равнодушию, их разведгруппа не раскрыта беспечными рабовладельцами. Он сел на лавку и задумался. Для начала необходимо установить, где находится вверенный ему подчиненный.

– Товарищ Баранов! – слегка возвысив голос, позвал он.

– А-а… – услышал он откуда-то из полумрака. – Проснулся, комиссар…

Дима завозился на лавке, где провел ночь, и сел, морщась от головной боли. Это же надо было так напиться…

– Ну что, будем завтракать? – спросил он и, не дожидаясь ответа, крикнул: – Эдоне, дай каши…

Эдоне, имевшая с утра несвежий вид, брякнула на стол плошки и удалилась, тяжело ступая босыми ногами. Баранов жадно набросился на еду. Артур сидел, выпрямившись, и смотрел в потолок.

– Ты чего не ешь? – поинтересовался Дима.

– Жду, – уронил Артур.

Дима перестал жевать и поднял голову.

– Чего ждешь-то?

– Ложку, – с ненавистью ответил Артур.

Вадим облизал палец.

– Жди-жди, – сказал он многозначительно. – Дождешься.

Невозмутимый, строгий, хорошо воспитанный Артур начал есть руками с отрешенно-страдальческим видом. Он не обращал внимания на хитрые глаза Димы, который потешался, хоть и молча, но от души.

– Вадим, – спокойно сказал Артур, – вчера эта… Эдоне… Так ее, кажется, зовут? Она рассказывала о каком-то побеге, я правильно понял?

Дима удивился. Ведь пьян Артур был в стельку, а что-то понял и даже запомнил.

– Правильно, – отозвался он с некоторым уважением.

– Ты ведь знал этого Севера? – продолжал Артур. – Насколько я могу припомнить, этот человек скверно на тебя влиял.

– Скверно, скверно, – согласился Дима.

– Если отбросить все эти религиозные заблуждения насчет молнии и богов, то получается… – Артур впервые за все это время позволил себе улыбнуться. – Получается, что мы напали на след Тищенко! Ведь это же были выстрелы! Выстрелы из лазерного пистолета-автомата!

Баранов отмолчался. Артур увлеченно продолжал:

– Несомненно, кто-то в Гераклее СТРЕЛЯЛ. И это мог быть только один человек – Герка. Нам надо допросить очевидцев… Ведь ты понимаешь, Баранов, как нам повезло? Хорошо бы еще найти этого Севера, он бы мог дать ценные показания…

– Для тебя же будет лучше, Артур, никогда с ним не встречаться, – не выдержал Дима.

Артур бросил на него взгляд, но к разного рода взглядам Баранов был нечувствителен.

Они вышли из харчевни. Артур направился к морю с целью допросить прорицателя. Они прошли метров десять, и Дима вдруг остановился и что-то начал старательно писать на белой стене, как раз под призывом голосовать за Марцеллина.

Артур укоризненно сказал:

– Ну что, оставил автограф? «Здесь был Баранов»?

– Не угадал! – торжествующе ответил Дима. Он отошел на несколько шагов и полюбовался на содеянное. Черные буквы оповещали гераклейскую общественность:

КРОТЯ – ДУРАК.

– Кто это – Кротя? – снизошел до вопроса Артур.

– Так, – отмахнулся Дима. – Дурак один.

Прорицателя в хибаре не оказалось. От черной рабыни они ничего не добились. Она молола зерно, зажав мельницу могучими коленями и свесив лохматую голову. Вид Артура, извлекшего блокнот и карандаш, привел в окончательное расстройство ее мыслительные способности, и она решительно замолчала, пробормотав перед тем, что рабы дают показания только под пыткой и что она говорить не обязана, поскольку не соблюдаются требования закона. Артур ни слова не понял. Баранов, исполненный равнодушия к следствию, сидел на корточках, прислонившись спиной к стене хибары, и водил пальцами по теплому сухому песку.

– Идем, – сказал Артур, отказавшись от мысли получить какую-либо информацию от упрямой женщины. Дима легко поднялся на ноги.

– Что ты хочешь узнать, Артур? Чего ты от нее добиваешься?

– Хочу выяснить, в какую сторону ушел отсюда Тищенко.

– Да она ничего не знает. Герку надо искать не здесь.

– А где?

– Надо начинать с места старта корабля.

Артур высокомерно посмотрел на Диму.

– Так ведь здесь он побывал уже после старта.

– С чего ты взял?

– Выстрелы.

– А ты уверен… – начало было Дима, но Артур, не слушая, взобрался по крутой тропинке на холм. Баранов молча шел следом. На вершине оба остановились отдышаться. Артур снова вынул блокнот и близоруко прищурился, поднося его к глазам.

– Прорицателя пока оставим, – сказал он. – Давай допросим Вокония.

Дима, отвернувшись, чертил носком линии в пыли.

– Вадим!

– Я слушаю, слушаю.

– Я предлагаю допросить Вокония, – повторил Артур.

– Без меня, – лаконично ответил Дима.

– Без тебя я не справлюсь. Они плохо понимают мою латынь. Нужен переводчик.

– Во-первых, Воконий ничего не знает… – начал Дима, хмурясь.

– Почему ты так думаешь?

– А во-вторых, – продолжал Баранов с нажимом, – я бежал из его школы, и он очень обрадуется случаю спустить с меня шкуру.

– Ты думаешь, что он тебя узнает? – спросил Артур.

– Уверен.

– Восемь лет прошло… Не думал, что ты такой трус, – заметил космопроходчик.