Пришел солдат, узнал новость. Распорядился:

– Иди за мной.

Дима бросил последний взгляд на Севера и поплелся за солдатом.

Его втолкнули в палатку, принадлежавшую, судя по значкам и знамени, красовавшимся у входа, не то военному трибуну, не то еще кому-то в том же роде.

Дима сразу узнал Децима Квиета.

Квиет повернулся к вошедшим и быстро спросил:

– Что?..

– Он умер, – ответил Баранов.

– Он сильно мучился? – ровным голосом спросил Квиет, и Дима подумал, что братья похожи.

– Да, – ответил Дима, чуть прищурившись и бесцеремонно разглядывая трибуна с ног до головы.

Квиет, возвысив голос, приказал увести Вадима. Два легионера потащили его прочь от палатки.

Разоренное поле было покрыто белыми пятнами остывших кострищ. По другую сторону дороги взбегали к небу холмы, зеленые и свежие. Поле и небо над ним были огромными, преувеличенно яркими и объемными, как на картинах сюрреалистов. Баранов плелся, влекомый могучими руками, и сам поражался своему безразличию. Он примерно представлял себе, что его ждет, и снова вспомнил свое первое выступление в амфитеатре. Через этот порог переступают все, и это не страшно. А потом наконец сообразил и потянулся к браслету…

Он сидел в спортивном зале интерната, под все той же шведской стенкой. Непонятно, почему временной смерч замкнулся именно на этой точке пространства, однако постоянство, с которым машина времени выбрасывала сюда своих пассажиров, позволяло предположить, что это именно так. Внезапное появление Баранова внесло некоторый беспорядок в течение урока физкультуры младшего галактического класса. Данька Петров, обреченно висевший под перекладиной на вытянутых руках, воспользовался этим, чтобы рухнуть на маты и потихоньку дезертировать. Дима пробормотал «извините» и, налетая по дороге на спортивные снаряды, выбрался из зала.

Вишняков держал в одной руке стакан с мутным чаем, а в другой – блокнот и перечитывал какие-то каракули, видимо, пытаясь их расшифровать. Дима бесшумно закрыл за собой дверь и привалился к ней спиной. Вишняков улыбнулся ему, приветливо и спокойно.

– Зашли навестить, вот молодец, – сказал он. – Вот ваша трудовая.

Он взял со стола специально приготовленную трудовую книжку Димы и полез в карман за печатью.

– Вы что? – изумился Дима.

Вишняков замер с занесенной печатью в руке.

– Что-то не так?

– Да я же вернулся, – объявил Дима.

– Вадим, вы шутите.

– Вовсе нет! – возмутился Баранов.

– Речь идет о перспективной работе в космической службе. Послушайте, Вадим, это очень серьезно.

Баранов молчал.

– Вы что, действительно отказались? Вы не собираетесь восстанавливаться в СЮКе?

Дима кивнул. Вишняков осторожно опустил подбородок в ладонь и испытующе посмотрел Баранову в лицо.

– Вы будете потом очень жалеть, Вадим.

Дима широко улыбнулся. Вишняков вдруг потеплел глазами, спрятал печать обратно в карман и спросил:

– В таком случае, когда вы, Вадим Алексеевич, изволите начать работу над диссертацией?

Ленинград, 1989 – Санкт-Петербург, 2003