Мела дернул плечом.

– Иной раз на болотной кочке встретишь больше благородства, чем в замке.

Противу ожидания Торфинн не рассвирепел, а вновь принялся хохотать. Сквозь смех он выговорил:

– Вальхейм, проследи, чтобы его высекли.

Вальхейм сделал знак одному из солдат. Мелу схватили за руки и подтащили поближе к столу Торфинна. Аэйт потянулся было за мечом, но Ингольв заметил это и быстрым движением сбил его с ног, сорвал с него пояс, а потом вздернул на ноги, держа свою саблю приставленной к шее Аэйта под левым ухом.

Торфинн весело смотрел на братьев.

– Из одного племени, говоришь, – повторил он. – Я хорошо знаю ваш народ, мои маленькие болотные друзья. Ваши бесконечные войны доставили мне немало веселых минут. С каких это пор морасты стали стричь волосы? Может быть, ты ходил в разведку, храбрый… как тебя звать-то?

– Мела, – ответил пленник.

– Ну так что, Мела, как насчет кровушки? Лошадку высосешь или довольствуешься стражником? Могу подарить тебе кого-нибудь… Хотя бы Одо Брандскугеля, он у нас самый упитанный.

– Если ты и вправду хорошо знаешь наш народ, – сказал Мела, – то не болтай глупостей…

Стражник, державший Мелу, сильно ударил его по лицу. Мела замолчал. Одна щека у него запылала.

– Хорошо, хорошо, – сказал Торфинн, – я понял. Ну, так в честь чего короткие волосы?

Мела не колебался ни секунды.

– Я вор, – сказал он ровным голосом. – Мой вождь Фарзой срезал мои косы и велел изгнать за край жизни.

Торфинн бесцеремонно оглядел его с головы до ног.

– Вальхейм, тебе не кажется, что это какие-то второсортные морасты?

Вальхейм не ответил. Ему было безразлично. Эти двое, которые сперва назвались людьми из мира Ахен, а потом оказались болотной нечистью, вызывали у него гадливость.

Черные глаза Торфинна остановились на Аэйте и, казалось, пригвоздили его к полу. Аэйт сжал в кулак левую руку с врезанной в ладонь разрыв-травой.

– Этого заморыша – в подвал, – распорядился маг.

Не опуская сабли, Ингольв кивнул второму стражнику, и дюжий детина (это как раз и был Одо Брандскугель) легко скрутил маленького Аэйта. Мальчик яростно отбивался, пока удар огромного кулака не погрузил его в темноту. После этого Брандскугель взял его под мышку и вынес.

Ингольв проводил стражника холодным взглядом и вложил саблю в ножны. Теперь он вновь был бесстрастным и высокомерным слугой всемогущего Торфинна.

Чародей кивнул в сторону Мелы.

– Ингольв, забери у него меч.

Ингольв молча вынул меч из ножен, висевших за спиной пленника, избегая встречаться с ним глазами, и осторожно положил его на стол поверх гадальных карт.

– Интересно, – пробормотал Торфинн, сгибаясь над мечом. – Какой сильный оружейник его ковал… От клинка просто жаром пышет. Как зовут вашего кузнеца?

– Этот меч ковал Эоган, если его имя что-нибудь говорит тебе, – ответил Мела.

Торфинн замер.

– Я знаю всех, кто наделен темной силой, – вымолвил он, наконец, все еще не веря услышанному. – Не тот ли это Эоган с Элизабетинских болот, что отрекся от темноты, но не сумел прийти к свету?

– Возможно, – сказал Мела. – В отличие от тебя, Черный Торфинн, я не вожусь с теми, кто наделен темной силой.

Торфинн, казалось, не заметил укола. Ударив ладонями по столу, он закричал срывающимся голосом:

– Если ты мораст, то откуда у тебя меч, выкованный Эоганом?

– Я снял его с тела убитого врага, – сказал Мела. Он почувствовал на себе пристальный взгляд Вальхейма и досадливо тряхнул головой.

Торфинн, страшно побледнев, оперся локтями о стол и закрыл лицо ладонями. Мела видел, как набухли синие вены и как бьется жилка у сухого жилистого запястья чародея.

– Странник, вооруженный чужим оружием… – прошептал он еле слышно.

Ингольв быстро подошел к старику.

– Вам плохо, ваша милость?

Торфинн поднял голову и посмотрел на своего слугу сквозь раздвинутые пальцы. Огонь, пылавший в черных глазах, погас.

– Ингольв… – с трудом выговорил маг.

– Я здесь, ваша милость.

Торфинн помолчал и вдруг заговорил, задыхаясь:

– Убей, убей его, убей как можно скорее… – Он отнял руки от лица, постаревшего и осунувшегося за несколько минут. – Он – моя смерть, Вальхейм! Убей его!

Склонившись, Ингольв поцеловал его руку.

– Не беспокойтесь ни о чем, ваша милость. – Он взял меч Гатала, смахнув попутно несколько карт из колоды на пол. – Дагоберт, – обратился капитан к стражнику, который держал Мелу, – выведи его во двор.

Стражник, широкоплечий детина почти одного роста с капитаном, кивнул и потащил Мелу к выходу. Торфинн смотрел им вслед с безнадежным отчаянием.

– Что же случилось с ним, – шептал он, обращаясь к самому себе, и Вальхейм понял, что старик говорит о Синяке. – Что же он сделал с собой? Почему ко мне пришла смерть?

– Ваша милость, – негромко сказал Ингольв, – к вам пришел всего лишь бродяга с чужим мечом. Через несколько минут он уже не сможет причинить вам никакого вреда.

С мечом Гатала в руке Вальхейм вышел вслед за стражником и Мелой.

Во дворе уже собралась толпа. Дагоберт был страшно горд возложенной на него миссией и словоохотливо рассказывал страшные истории про морастов и прочую болотную нелюдь. При этом он позволял остальным толкать своего подопечного, дергать его за волосы, смотреть, нет ли у него когтей на пальцах и клыков во рту.

Ингольв прищурился на ярком свету, не сразу отыскав в толпе Дагоберта. Затем, быстро растолкав солдат, остановился перед Мелой.

Мела поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

– Холопы Торфинна страсть как любопытны, – проговорил он. – Ты что, тоже хочешь поглядеть на мои клыки?

Вальхейм, не разбирая, хлестнул его кнутом. По разбитым губам Мелы потекла кровь. Обыкновенная кровь, красная.

Вальхейм опустил руку с кнутом, заколебавшись.

– Старик дурачил меня, – пробормотал он. – Ты все-таки человек.

Мела не опустил светлых глаз.

– Нет, – сказал он упрямо. – Мы, морасты, – не совсем люди. Твой хозяин говорил правду. Он действительно кое-что знает о нашем народе.

– Неважно, – пробормотал Ингольв.

Он накинул на шею пленнику петлю вдвое сложенного кнута и дернул так, что Мела упал на колени.

– Онтлак, – сказал Вальхейм, передавая кнут стражнику, – держи.

Стражник нехотя взял кнут.

– Забрызгает своей вонючей кровью, зараза, – проворчал он, с сожалением осматривая свои новые желто-черные штаны. – Она у них ядовитая, говорят.

– Отстираешь, ничего с тобой не случится, – рассудительно сказал стоявший рядом Дагоберт.

– Так ядовитая же, – сокрушался хозяйственный стражник, – еще дырку прожжет.

Вальхейм занес меч Гатала над склоненной шеей, успев еще заметить выступающие позвонки, которые ему предстояло перерубить.

И вдруг кто-то схватил его за руку. Хватка была железная, рука уверенная, властная. Ингольв обернулся. Торфинн с разметавшимися по черной кольчуге длинными седыми волосами держал его за запястье. Черные глаза старого мага лихорадочно блестели, губы пересохли, щеки ввалились, словно Торфинн непостижимым образом одряхлел в несколько минут.

– Подожди, – пробормотал Торфинн, точно в бреду, – подожди, может быть, ему только того и надо… Может быть, это ты – странник с чужим оружием? – И тут он словно впервые увидел меч Гатала и, отшатнувшись от Вальхейма, завизжал: – Брось его!

Ингольв осторожно протянул меч Торфинну.

– Возьмите, ваша милость.

Но Торфинн не двинулся с места, глядя на меч расширенными глазами.

– Эоган! Проклятый кузнец! Он не мог вложить в оружие светлую силу, но он вложил в него зло, которое ненавидит само себя… Опасное, страшное оружие… Брось, брось, брось его!

Ингольв положил меч на землю у своих ног, перешагнул через него и подошел к Торфинну, который жадно схватил его за плечи.

– Мальчик, не прикасайся к этому мечу. Отнеси его в кладовую. Или нет, пусть лучше этот тупица отнесет… Как его? Дагоберт!