Ингольв снова откинулся в кресле.

– Вы боитесь его, ваша милость?

Прежде чем ответить, старик пошевелил в камине дрова, а потом выпрямился и прямо посмотрел на Вальхейма.

– Нет, – спокойно сказал он, и это было правдой. – Я знаю, он не преследует такой цели – уничтожить меня. А что касается самоубийства… Ощутив вкус Силы, ни один маг, даже Белый, не захочет расстаться с жизнью.

– Как его зовут, ваша милость?

– На что тебе?

Ингольв пожал плечами.

– Я должен охранять вашу милость, – пояснил он. – Думаю, мне лучше знать имена ваших врагов.

– Он мне не враг, – досадуя на прямоту армейского капитана, ответил Торфинн, – и имени у него нет. Впрочем, о чем я! Ты же его знаешь. Это Синяка.

Вальхейм, обычно невозмутимый, на этот раз поперхнулся, чем доставил Торфинну немалое удовольствие.

– Кто? – вымолвил он наконец. – Тот мальчик? Солдат из моей роты?

За сто с лишним лет, проведенных в замке, Ингольву, который никогда прежде не верил ни в какую магию, все же пришлось убедиться в ее существовании. Торфинн потратил немало сил на то, чтобы вколотить эту мысль в голову упрямого материалиста. И все же Ингольв так и не смог до конца примириться со всей этой чертовщиной. И еще меньше он был готов к тому, чтобы признать могущественного чародея, наследника Белой Магии Ахена, в Синяке.

Капитан слишком хорошо помнил тот день накануне падения города. Главнокомандующий дал ему пятьдесят человек с приказом «держать форт до последнего». Среди солдат было несколько новобранцев. Вальхейм попытался было отделаться от них, но на него наорали, и он отступился. Синяка, худой, очень смуглый, стоял в стороне от прочих, и Вальхейм сразу заметил его. Людей с таким цветом кожи среди жителей Ахена не наблюдалось, но капитан не стал доискиваться, откуда взялся странный паренек. Солдатик ему понравился. В отличие от других, он думал только о том, чтобы как можно лучше делать свое дело.

– Синяка был со странностями, – сказал Вальхейм, наконец, – но я все же не могу поверить…

– Да, он со странностями, – неожиданно согласился Торфинн. – Думаю, это у него оттого, что он долго жил среди людей. И главная странность нашего общего друга в том, что он тяготится своей Силой.

– Но я не понимаю, ваша милость, – сказал Вальхейм, который до сих пор не оправился от удивления, – как ваша жизнь вообще может зависеть от него? Ведь вы с ним даже живете в разных мирах.

– Не напрямую, конечно. – Торфинн отбросил плед, в который кутался, и, встав с кресла, прошелся по комнате. – Все связано со всем, Вальхейм, особенно в магии. Черное и Белое должны быть уравновешены. И если этот несчастный все же найдет способ уничтожить себя, мне не придется надолго задержаться в мирах Элизабет. Я уйду вслед за ним.

Он взял с полки, невидимой в темноте, старую книгу в кожаном переплете. Ее застежки были украшены янтарными пластинами. Вальхейм заметил на нескольких пластинах сеточку трещин.

– Это книга деяний Черной и Белой магии в мирах Элизабет, – сказал Торфинн. – Она написана на языке мертвого мира Аррой, так что ты все равно не сможешь прочесть ее. Но я кое-что переведу для тебя, хочешь?

Ингольв кивнул. Торфинн снова сел, положил раскрытую книгу себе на колени и, склонившись поближе к свету, прочел стихотворные строки, стараясь подчеркнуть их своеобразный ритм:

Оба собеседника опять замолчали, глядя в камин. Неожиданно Вальхейм подумал о том, что, скорее всего, он сам погибнет вместе с Торфинном. И с удивлением понял, что не боится и этого.

Наконец, он решился разрушить тишину.

– В любом случае, ваша милость, вы знаете, чего вам следует опасаться. Хорошо, что и я это теперь знаю. Но что такое «чужое оружие»? Если подумать, моя сабля – тоже чужое оружие.

– Ты не бродяга, – сказал Торфинн. – А оттого, что я знаю предсказание, не легче, а только труднее. Появляется соблазн бежать от судьбы.

– Если вы верите предсказаниям, ваша милость, то, мне кажется, вы вполне в состоянии ускользнуть от них.

– Едва ли… – Торфинн захлопнул книгу и посмотрел в серые глаза своего слуги. – Бежать от судьбы, Ингольв, – это бежать ей навстречу.

К любому могуществу можно подобрать ключ – так считал Мела. Аэйт сильно сомневался в этом, но возражать старшему брату не решился. Мела вздумал наняться охранником в свиту Торфинна, войти в доверие к чародею или выследить его, как получится, а потом потребовать, чтобы он возвратил их в мир Ахена. План был не ахти какой, но поскольку альтернативы не имелось, братья остановились на нем.

Кари и Кабари показали им удобную тропинку, по которой они поднялись на скалу, после чего хэны распрощались со своими гостями и, шмыгая от сопереживания носами, удалились. Обернувшись, Аэйт долго смотрел им вслед, пока яркие цветные плащи и всклокоченные огненные волосы хэнов не исчезли под скалой. Теперь они с Мелой остались вдвоем перед грозными черными воротами.

Аэйт задрал голову, разглядывая надвратную башню и прибитый к ней щит с гербом Торфинна – черный крылатый конус на ослепительном золотом фоне. От этого непонятного символа у Аэйта почему-то мурашки побежали по коже. Но он не успел хорошенько разобраться в своих чувствах, потому что Мела уже вынул из ножен меч Гатала и рукоятью постучал в обитые железом ворота. Низкий звучный гул пронесся над холмом.

И вновь Аэйта кольнула чья-то чужая тревога, на сей раз так явственно, что он даже обернулся – не стоит ли за спиной насмерть перепуганный хэн. Однако на скале никого, кроме них с Мелой, не было.

Створка ворот медленно приоткрылась, и оттуда высунулась пика. Следом за пикой показался профиль с крючковатым носом, жидкой светлой бороденкой и недоверчивым глазом. Профиль был обрамлен кольчужным капюшоном.

– Чего надо? – недовольно спросил стражник и выставил пику еще дальше.

– Позволь нам войти в замок, доблестный страж, – сказал Аэйт, по возможности учтиво. Мела покосился на брата, но промолчал.

Похоже, высокопарный стиль, позаимствованный Аэйтом у скального народца, не возымел положительного действия. Страж пробурчал:

– Еще чего.

И попытался закрыть ворота.

Мела вовремя подставил ногу и задержал створку открытой.

– Чего надо-то? – повторил стражник расстроенным тоном. – Лезут тут всякие…

– Мы хотели бы предложить свои услуги твоему хозяину, Черному Торфинну, – сказал Мела. – Нам нужен покровитель, мы попали в беду. Разреши нам поговорить с ним.

– Ха, – произнес стражник, – в беду они попали, надо же! Да он на то и Торфинн, чтобы были беды. Эка новость!

Он подергал створку, но она не поддавалась. Тогда стражник толкнул Мелу кулаком в грудь.

– Убери ногу, недомерок!

За спиной у стражника прозвучал чей-то негромкий властный голос:

– Что здесь происходит?

Стражник мгновенно исчез, и до братьев донеслись его сердитые оправдания:

– Лезут, ваше благородие. Говорят, у них дело к их милости. Да где это видано, чтобы у каких-то оборванцев и бродяг были дела к их милости? Верно я рассуждаю, ваше благородие? Приструнить мерзавцев, повесить их на стене в назидание, верно я рассуждаю?

Послышался резкий хлопок и сразу же понесся вой:

– За что, ваше благородие?

– Вон отсюда, – сказал негромкий голос. После чего ворота раскрылись от резкого толчка, и перед братьями оказался рослый человек в темном плаще. В правой руке он держал сложенный вдвое кнут.

– Мы пришли к Торфинну, – сказал ему Мела, отступив на шаг. И, поскольку человек молчал, не сводя с него хмурого взгляда, продолжал: – Я Мела. Со мной мой брат Аэйт. Нам говорили о могуществе Торфинна, предостерегали от его коварства. Но мы пришли открыто.