Литмир - Электронная Библиотека

Вода закипела с наступлением сумерек, когда я, наконец, не жалея, подбросил в огонь большую охапку хвороста. Совершенно неожиданно в лагерь вернулись долгоносы. Ноги у них подкашивались; они жалобно скулили, и жались поближе к костру. На спине у одного долгоноса я заметил глубокие борозды от когтей тигра. Только долгоносов мне сейчас и не хватало! Я швырнул в них горящей головнёй, долгоносы шарахнулись в сторону, но далеко не ушли.

Осторожно прихлёбывая из кружки горячий чай, я проводил взглядом быстрый экваториальный закат Пирены. С наступлением вечера Тхэн успокоился, сел на землю, а когда на небе высыпали звёзды, наконец открыл рот.

– Господин Бугой, – спросил он неожиданно хорошо поставленным голосом, – так как вы всё-таки собираетесь ловить млечника?

Сердце ёкнуло, но я не подал вида. Транслингатор молчал – Тхэн говорил на чистейшем интерлинге, позаимствовав лексику у дикторов Галактического вещания.

Я отхлебнул из кружки и лишь тогда сказал:

– Вопрос поставлен неверно. В нём две ошибки. Первая – не как я его собираюсь ловить, а на что.

– Хорошо, – согласился Тхэн. – На что вы собираетесь ловить млечника?

– На его гипертрофированное чувство самосохранения, – как можно более самодовольно заявил я. Только откровенная, неприкрытая наглость могла мне сейчас помочь. – Стоило только объявить по Галактическому вещанию цель моей экспедиции, как млечник тут же заинтересовался моей персоной и последовал за мной.

Некоторое время Тхэн молчал, переваривая мои слова. Затем тем же ровным дикторским голосом поинтересовался:

– А в чём же состоит вторая ошибка в моём вопросе?

Я искренне рассмеялся. Надеюсь, искренность у меня получилась натуральной.

– Ты употребил глагол «поймать» в будущем времени, а нужно – в прошедшем. Млечника я уже поймал, – проговорил я с расстановкой. – Когда млечник понял, что проникнуть в мою психику ему не по силам, он атаковал моего проводника. Откуда млечнику было знать, что пирениты – единственные в Галактике гуманоиды, которые полностью владеют своей психикой, и что они предпочтут убить своё сознание, лишь бы не отдать его на съедение тебе, Papilio galaktikos!

На этот раз млечник замолчал надолго. Но когда он вновь заговорил, голос его звучал по-прежнему ровно и спокойно.

– Вы извратили мой вопрос так, как вам это выгодно. Я же хотел узнать только то, что спросил.

Что ж, в логике ему не откажешь. Здесь он прав.

– Ну и что? – нагло заявил я.

– А то, что пока я в этом теле, вам меня не достать.

– А куда ты денешься? – фыркнул я. – Выйдешь из тела, как миленький! Ни один абориген тебя к себе в сознание не пустит. Далековато ты от них, да и силы твои на исходе. Они просто отшвырнут тебя, как котёнка, и ты снова очутишься в теле Тхэна. Да и будь ты в полной силе, на таком расстоянии они успели бы убить не только своё сознание, но и тело, чтобы ты не смог найти в нём временного пристанища. Как это сделал вчера Колдун хакусинов. А единственный гуманоид на Пирене, в психике которого ты мог бы восстановить свои силы, находится чересчур далеко отсюда, чуть ли не на другой стороне планеты.

– Остаётся ещё ваше сознание, – напрямик сказал млечник. Он упорно величал меня исключительно на «вы». Что значит, обучаться по телеканалу!

– В мой мозг введены электроды защитной сетки, – с уничижительным презрением бросил я. – И если тебе удастся проникнуть в мою нервную систему тактильным способом, то электроды уничтожат моё сознание. Вместе с тобой.

– Не думал, что обо мне известно столь много, – ровным голосом проговорил млечник, словно сообщая сводку погоды. – Проглядел я вас…

– Не все разговоры людей поступают в коммуникационные сети, – съехидничал я.

– И всё же, каким способом вы собираетесь меня поймать? – вернулся к началу разговора млечник.

– Не надо прикидываться, будто ты глупее, чем на самом деле, – съязвил я. – Ведь ты при мне сегодня изучал гильзу пространственной свёртки. Из кокона свёрнутого пространства тебе не выбраться.

– Следует понимать, что если…

– На все твои если у меня есть парализатор! – грубо оборвал я его и самодовольно похлопал себя по карману.

– Именно об это я и говорю, – спокойно заметил млечник. Мышцы на теле Тхэна ходили волнами, лицо дёргалось, как у припадочного, и это абсолютно не вязалось с его голосом. На самом деле млечник, наверное, орал от ужаса и безнадёжности, но речевой аппарат тела хакусина переводил его слова с монотонностью автомата. – Если вы выстрелите в меня сейчас, то я просто рассеюсь в пространстве, и ваша охота закончится ничем.

– Не смеши меня! – расхохотался я. – Ты слишком любишь себя, чтобы решиться на самоубийство. Тем более что жизнь я тебе гарантирую.

– Да, – согласился он, – все козыри у вас в руках. Но вы не учли одного обстоятельства…

– Сидеть! – заорал я и выхватил парализатор.

Он застыл с приподнятой рукой, будто я уже нажал на спуск. Меня охватила оторопь. Чёрт, будь проклята его замедленная реакция! Будь проклято его гипертрофированное чувство самосохранения! Пожалуй, я действительно не учёл одного обстоятельства: он никогда не решится на американскую дуэль – кто выстрелит раньше? – без стопроцентной гарантии своей жизни. Стрелять я не собирался, но он ведь этого не знал! Переиграл я сам себя…

«Что делать? Что же делать? – лихорадочно билась мысль. – Как выйти из этого положения?»

Спасла положение неожиданная зарница где-то далеко-далеко за горизонтом у меня за спиной.

«Откуда на Пирене грозы?» – удивился я и, хоть и с опозданием, но, надеясь, что реагирую натурально, оглянулся.

Как взметнулась рука Тхэна, я не видел, но ветвистую молнию, сорвавшуюся с его пальцев, заметил краем глаза. Со страшным грохотом молния вонзилась мне в грудь, швырнула на тент, и я, ломая стойки и кутаясь в полотнище тента, покатился по земле. Дико заверещали долгоносы, галопом уносясь прочь.

Притворившись мёртвым и благодаря судьбу, что сорванное полотнище тента не закутало мне лицо, я из-под полуприкрытых век наблюдал за Тхэном. Некоторое время он смотрел на меня, а потом стал медленно, словно оглядывая окрестности, поворачивать голову. Вначале в одну сторону, почти на сто восемьдесят градусов, потом в другую. Когда его взгляд скользнул вдоль берега, я увидел, как зелёный мигающий огонёк активированной гильзы пространственной свёртки, установленной последней вблизи лагеря, разбрызнулся беззвучными искрами. Вот, значит, что имел в виду млечник под неучтённым мною обстоятельством.

«Клюнул. И на это ты тоже клюнул», – подумал я, осторожно просовывая под тентом руку к пряжке ремня на поясе.

Тхэн запрокинул голову и уставился на звёзды. Затем, не отрывая взгляда от неба, медленно лёг навзничь, сложил на груди руки и перестал дышать. И тогда началось. Из тела Тхэна поднялся светящийся пар, который мгновенным рывком собрался в шар над грудью хакусина, и уже этот шар стал медленно, подобно цветку, раскрываться крыльями млечника.

И когда млечник полностью развернул свои крылья, и они стали вибрировать, готовя психофага к прыжку в n-мерность, я расщёлкнул пряжку на ремне и нажал спрятанную в ней кнопку. И млечник навечно застыл в метровом кубе нуль-темпоральной ловушки. Самой совершенной ловушке в мире для кого бы то ни было.

Есть! – чуть не заорал я, титаническим усилием разорвал спеленавший меня тент и вскочил на ноги. Нервная дрожь била меня, как в лихорадке. С трудом оторвав взгляд от пойманного млечника, я поднял глаза к небу.

Ну! Ну, когда же? Что они тянут?!

Чтобы сбить нервное напряжение, я начал считать про себя секунды.

Мгла пала на тридцать второй. Пятикилометровый купол волновой защиты отрезал меня, участок реки и огромную площадь долины от всего мира. Погасли звёзды, и теперь лишь светильник автоматического сачка освещал окрестности.

– Бугой! Бугой! – взорвался транслингатор голосом Геориди. – Что у тебя?

– Какого чёрта! – рявкнул я. – Почему так долго не было купола?!

15
{"b":"30472","o":1}