— Ну и жарища! — всякий раз повторял проводник, увидев знакомое лицо в вагоне. — Погодка еще та!.. Пекло!.. Преисподняя!.. Жарко!.. Как вы переносите такую жару?.. А вы?..

Под мокрыми от пота пальцами проводника на моем сезонном проездном билете расплылось темное пятно.

Боже мой; совершенно не к месту подумал я, стоит ли разбирать в таком чудовищном пекле, чьи пышущие зноем губы ты целуешь? чья потная головка промочила твою пижаму над сердцем, с левой стороны груди?..

…По холлу резиденции Бьюкененов гулял легкий ветерок, а мы с Гэтсби стояли у парадной двери и слышали, как где‑то внутри разрывается телефон.

— …Разве что только труп, леди, — прорычал в трубку лакей. — Мне очень жаль, леди, но это решительно невозможно. В такую жару никто из нас не рискует попадаться ему на глаза — до него опасно дотрагиваться…

Само собой разумеется, что говорил он совершенно другое:

— Да… Конечно… Сию минуту позову…

Он повесил трубку и направился к нам с лоснящимся от пота лицом, чтобы с вежливым поклоном принять наши шляпы.

— Мадам ожидает вас в салоне, — пробасил он, безо всякой на то нужды показывая нам дорогу, словно позабыв о том, что в такую жару всякое лишнее движение есть форменный афронт здоровому укладу жизни!

В комнате, надежно затененной маркизами[28], было уютно и прохладно. Словно два серебряных изваяния Дейзи и Джордан возлежали на громадного размера софе под нежно поющими вентиляторами, придерживая пальчиками подолы белоснежных платьев, чтобы их не поднимал проказник — ветерок.

— Мы не в силах и рукой шевельнуть, — застонали они в один голос.

Напудренная загорелая ручка Джордан на одну секунду задержалась в моей ладони.

— А где же наш прославленный игрок в поло, то есть мистер Томас Бьюкенен? — поинтересовался я.

В ту же секунду в холле раздались хриплые и приглушенные звуки — «прославленный спортсмен» беседовал с кем‑то по телефону.

Гэтсби стоял на малиновом ковре посреди комнаты и внимательно разглядывал интерьер. Дейзи посмотрела на него и рассмеялась своим медовым обворожительным смехом. Крохотное облачко пудры взметнулось с ее вздымающейся груди.

— Есть предположение, — шепнула Джордан, — что это звонит та самая особа.

Мы молчали. Голос зазвучал громче и раздраженнее.

— Ну, хорошо. Тогда я вообще не стану продавать вам эту машину… Я вам совершенно ничем не обязан… И вообще, что это за моду вы взяли — звонить людям во время ленча… Впредь попрошу вас…

— Ага, — саркастически заметила Дейзи, — а микрофон‑то прикрыл рукой.

— Ну, Дейзи, — попенял я ей, — ты не права. Это на самом деле добросовестная сделка. Bona fide! Я случайно о ней знаю.

Том распахнул двери, на мгновение загородив дверной проем своей атлетической фигурой, и стремительно шагнул в комнату.

— Мистер Гэтсби! — Том протянул ему широкую лопатообразную ладонь с тщательно скрываемой неприязнью. — Искренне рад… сэр… Ник!..

— Принеси чего‑нибудь холодненького! — закричала Дейзи.

Стоило ему выйти из комнаты, как она подскочила с софы, подбежала к Гэтсби, с силой наклонила его голову и поцеловала в губы.

— Ты же знаешь, что я тебя люблю, — промурлыкала она.

— По — моему, ты забыла, что здесь находится леди! — сказала Джордан.

Дейзи растерянно посмотрела вокруг.

— Так ты тоже целуйся — с Ником!

— Как тебе не стыдно, бесстыжая ты девчонка!

— А мне все равно! — закричала Дейзи и зацокала деревянными каблучками, стоя на кирпичном приступке перед камином. Затем она вспомнила о жаре и с видом нашкодившей школьницы уселась на софу в тот самый момент, когда няня — опрятная, скромно одетая женщина средних лет — вошла в комнату, ведя маленькую девочку за руку.

— Ах, ты золотко мое! — запела Дейзи, раскрывая объятия. — Пупсик ты мой, беги скорее к мамочке, которая так тебя любит!

Девочка вмиг почувствовала, что няня ослабила хватку, бросилась сломя голову через всю комнату к мамочке и застенчиво уткнулась в складки ее белого платья.

— Ах, ты маленькая моя! Смотри, чтобы мамочка не испачкала пудрой твои золотые волосики! Ну‑ка, ну‑ка, подними головку и скажи дядям и тете: «Как поживаете…»

Гэтсби и я склонились и ласково пожали неохотно протянутую ладошку. Он с искренним удивлением разглядывал девочку. Думаю, до сих пор он просто не верил в ее существование.

— Няня переодела меня к ленчу, — сказала крошка, сразу же отвернувшись от нас к Дейзи.

— Это потому, что мамочка хотела показать, какая у нее красивая дочка. — Она поцеловала смешную складочку на пухленькой белой шейке. — Ах, ты моя красавица! Настоящая маленькая красавица!

— Да, — тихо согласилась малышка. — А почему у тети Джордан тоже белое платье?

— Тебе понравились мамины друзья? — Дейзи развернула девочку лицом к Гэтсби. — Правда, красивые?

— Где папа?

— Совершенно не похожа на отца, — пояснила Дейзи. — Мамина дочка! Мои волосы, мое лицо.

Дейзи уселась на софу. Няня сделала шаг вперед и протянула девочке руку:

— Пэмми, нам пора.

— До свиданья, моя сладенькая.

Со слезами на глазах девочка оглянулась, ухватилась за руку няни и была выведена за дверь в тот самый момент, когда на пороге комнаты появился Том с четырьмя порциями джина со льдом на сервировочном столике.

Гэтсби взял запотевший бокал.

— Выглядит очень даже освежающе, — принужденно произнес он.

Все начали пить разбавленный джин длинными жадными глотками.

— Где‑то я прочитал, — вежливым академическим тоном начал Том, — что Солнце как бы нагревается с каждым годом, и уже очень скоро Земля упадет прямо на Солнце. Вернее, погодите минутку, — наоборот, это Солнце становится холоднее с каждым годом, а потом куда‑то упадет. Не хотите ли пройтись, — предложил он Гэтсби. — Хочу показать вам дом и все остальное.

Я вышел с ними на веранду. На изумрудном зеркале оцепеневшего от жары пролива сверкал одинокой искоркой бродяга — парус, неуклонно державший курс на восток — в открытое море. Гэтсби проводил его коротким цепким взглядом и протянул руку в сторону бухты:

— Я живу как раз напротив вас.

— В самом деле.

Мы стояли и смотрели вдаль: прямо у наших ног простирались заросли розовых кустов, воздух дрожал над раскаленным газоном и поросшим сорняками берегом. Белокрылый парусник, казалось, пытался взлететь и раствориться в прохладных небесах за ослепительно голубой линией горизонта. Где‑то далеко, вдали от живописных фестонов иссушенного зноем побережья лежал Седой Океан, любовно пестовавший свои благословенные оазисы — острова.

— Вот это я понимаю, — Том кивнул головой в сторону парусника. — Я бы не отказался провести часок на палубе.

Ленч сервировали в прохладной, хорошо затененной и надежно защищенной от солнца полотняными маркизами столовой, мы сидели за столом и запивали нервное напускное веселье холодным элем.

— Господи, — взмолилась Дейзи, — да куда же себя деть сегодня‑то! И завтра и в ближайшие три десятка лет!..

— Не нуди! — строго сказала Джордан. — Жизнь начнется осенью, так что терпи до первых дождей!

— Но что же делать в эту жару!.. — чуть ли не со слезами на глазах не унималась Дейзи. — И все расплывается в этом липком мареве. Давайте поедем в город!

По крайней мере, она боролась с жарой, сопротивлялась ей, как могла, отказывалась мириться с собственным бессилием.

— Мне доводилось слышать, что из конюшни можно сделать гараж, — доверительно рассказывал Том, повернувшись к Гэтсби. — Но я первый в этих краях, кто переоборудовал гараж в конюшню.

— Кто хочет ехать в город? — настойчиво спрашивала Дейзи. Гэтсби внимательно посмотрел на нее. — Ах! — вскричала Дейзи. — Вы выглядите так… так свежо…

Их взгляды пересеклись, и они замерли, не спуская друг с друга глаз. Словно остались одни во всем мире. Потом Дейзи с видимым усилием отвела свой взгляд.

— Вы всегда выглядите так свежо! — повторила она. Это было признание в любви, но самое главное, что это поняли все — и Том Бьюкенен в том числе. У него отвисла челюсть, и на какой‑то миг он совершенно растерялся, переводя недоуменный взгляд с Дейзи на Гэтсби и опять на Дейзи, словно только что узнал в ней старую, но давно позабытую знакомую.