Знакомство с ювелиром Давидом Цемахом мне здорово помогло. Благодаря нашим деловым отношениям, подготовка к переходу набрала такого солидного размаха. Через портал пойдёт не лодчонка, а солидная посудина, загруженная, как положено. Конечно, сколько бы и чего с собой не тащил, ничего этого надолго не хватит, пройдут годы, и нужно будет приспосабливаться к существующей обстановке.
Карфагенский статер - более древняя монета, нежели солид, ранее проданный Цемаху, но на руках какого-то нумизмата такая монета уже была, поэтому, смог её продать лишь за семьдесят пять тысяч долларов. Для полноты образа тогда же заказал массивный золотой перстень с глубоким барельефом моего герба.
Полученная сумма текущие расходы покрывала полностью, а оставшийся остаток изыму из первого лотерейного выигрыша. Некоторые деньги ещё и останутся, так что со второй лотереей даже светиться не буду.
Кстати, с химиком меня познакомил счастливый от сделки Цемах, когда я ему пожаловался, что никак не найду специалиста, который бы меня проконсультировал, не бесплатно, конечно, по вопросу перегонки нефти и изготовлению пороха.
- У меня есть один знакомый, - сказал он, - Обязательно у него спрошу, если он в этом что-нибудь понимает, то завтра дам знать, сеньор.
- Буду признателен, сеньор, - прощаясь, ответил ему, а находясь у двери услышал негромкое бормотание:
- Почему бы и нет, если не бесплатно.
На следующий день мы были представлены друг другу. Профессор Илия Мейер оказался родным дядей Цемаха по материнской линии. В процессе дальнейшего общения выяснилось, что начиная с 1938 года в результате сближения режимов Муссолини и Гитлера, евреи подверглись серьёзным репрессиям, но некоторые семьи, в том числе Мейеры и Цемахи успели эмигрировать в Штаты. Интересную работу сразу найти было нереально, на тёплых местах и своей профессуры было больше, чем достаточно, но он всё же устроился инженером на патронную фабрику, жить-то за что-то надо. Когда война окончилась, эта фабрика закрылась, и дядя с племянником, в отличие от большинства эмигрантов, решили возвращаться в родной Неаполь, посчитав, что здесь для них открываются большие возможности. Так и получилось, Цемах продолжил отцовское дело, став довольно известным ювелиром, а Мейер вернулся в университет.
Естественно, он очень удивлялся, зачем мне в моём возрасте всё это нужно? Но, деньги не пахнут, и новоявленный студент был взят в оборот.
Нужно сразу отметить, что потраченные мною полтора миллиона лир профессор отработал добросовестно и сполна. Он занимался со мной каждый вечер по три академических часа на протяжении двух с половиной месяцев. На лето студенты разъехались, вечерами в коридорах университета было пустынно, поэтому в лаборатории кафедры нам никто не мешал.
Теоретические знания, полученные очень давно из школьных и вузовских учебников по химии, всплыли в памяти как-то сами, поэтому, тупым дебилом перед профессором не выглядел. В качестве учебного пособия он мне подкинул ещё две свои толстые книженции - неорганику и органику, сказав небрежно:
- Знаю, что вы их никогда не осилите, но кое-что всё равно прочтите, для понимания процессов.
Кое в чём он оказался прав, я их за восемнадцать вечеров просто тупо прочёл от корки до корки. Как это ни странно, но процессы синтеза сильных одноосновных и двухосновных кислот, изомеров токсичных кислот, сложных эфирных соединений и искусственных полимеров, типа нитроцеллюлозы с разной степенью замещения, мне стали совершенно понятны. С каждым занятием практические работы давались всё легче, да и химия, как наука меня изрядно захватила.
Студенты вернулись на учёбу, а я всё никак не мог остановиться, это дело мне нравилось. Но наступил день, когда понял, что с подножных природных элементов теперь свободно смогу синтезировать два вида капсюльных инициаторов, дымный порох, два вида бездымных порохов и три вида бризантных ВВ. О ректификации нефти даже не говорю, научиться получать прямогонный бензин (немного улучшив его спиртом), керосин, парафин и мазут, смог всего за три занятия. Технологию получения мыла, скипидара, дёгтя и древесного угля знал и раньше, теперь же осуществить это дело практически, никакого труда не составляет.
Во всём этом деле была всего одна маленькая проблемка, под названием "селитра". Где-то читал, что в те времена возили её из Индии и продавали дорого, но для собственного потребления мне её много не понадобится: один-два бочонка. Если же купцы селитру не возят, то вопрос придётся решать другим, более приземлённым и вонючим способом.
- Сеньор профессор! - восклицал Мейер, он ко мне тоже обращался именно так, - И зачем вам нужна была эта археология? Вы же прирождённый химик!
Ага, алхимик! Не появись во мне бабушкиного наследства в виде фотографической памяти, эта достойная наука мне вряд ли далась бы так легко.
Распрощались мы друзьями, предприимчивый профессор заработал ещё полмиллиона, реализовав через кафедру пылившееся в подвале с довоенных времён некоторое лабораторное оборудование. Таким образом, я приобрёл два экспериментальных латунных куба с дровяными обогревателями; один с ёмкостями на сто восемьдесят литров, а второй - с двумя баками на девяносто и двумя на тридцать, а так же коробку с аптечными весами и три ящика разных мензурок, колб, реторт, холодильников, штативов, зажимов, спиртовок, трубок и арматуры. Теперь-то я уже знал, каким хобби буду заниматься ТАМ, в свободное от войны время.
Ежедневно проезжая мимо здания с надписью Farmacia, однажды решил заглянуть. У меня вообще-то лежала в рюкзаке домашняя аптечка с обширным и серьёзным набором лекарств. Там же была одна нераспечатанная тактическая армейская аптечка и дополнительно двадцать семь шприц-тюбиков анальгетика. Да и бабушка обещала отменное здоровье и высокую регенерацию, но всё же решил зайти и кое-что прикупить. Не для себя, а для потреб членов своей будущей первой ОНБГ (организованной не благотворительной группировки).
К сожалению, известных мне эффективных препаратов ещё не изобрели, зато диэтиловым эфиром, промедолом, нитрофураловой (фурацелиновой) и абрикосовой мазями, пластырем, бинтом, аспирином, анальгином, пенициллином в ампулах и пенициллином в порошке затоварился, набрав каждого наименования по большому деревянному ящику. Лишь йод был в упаковке по десять флакончиков и отдельной двухлитровой посудине, а так же марганец, который здесь расфасовывали по весу в маленькие бутылочки, мне отпустили такую же двухлитровую бутыль, весь их запас. И да, пенициллин в порошке находился в трёхлитровой банке. Когда выходил, то подумал, что полицейского XXI века в этой аптеке "кондратий" бы хватил; в эти времена здесь можно купить любой наркотик без рецепта, даже героин.
Дни летели как-то незаметно, осень давно вступила в свои права, а я на ипподром и биржу так и не ходил. Было абсолютно некогда, жил по мысленно утверждённому графику, а время расписал по часам. Да и смысла не было куда-то бегать, финансовые вопросы решил почти полностью. Но, при всей занятости, своей соседке уделять внимание не забывал, и её дочери Кони, кстати, тоже, только внимание совсем другого характера. Мы с ней стали хорошими друзьями и иногда вдвоём прогуливались по набережной, мама разрешала.
Однажды прочёл в газете, что вот уже несколько недель подряд разыскивается счастливчик, купивший в Риме лотерею и выигравший десять миллионов. За свалившимися, как камнепад делами, об этом совсем забыл, вот вместе с Луизой и Кони поехал его оформлять, затребовав в офисе спортивных лотерей, чтобы моё имя осталось втайне. Получив чек, внизу в холле забрал девчонок, а на выходе дал Кони деньги, чтобы та тоже купила себе лотерею, затем, тихонько отвёл её в сторонку и под скептические шутки Луизы помог заполнить. Она-то ведь не знает то, что знаю я. Она даже не знает о выигрыше, думает, что у меня в этом здании просто дела.
Ежедневные заботы поглотили настолько, что течения времени как бы, не замечал, а отдохнуть душой и телом удавалось лишь на таких вот прогулках.