Обыкновенный профессиональный срыв. То есть не совсем обыкновенный,

конечно: дворовых людей да ребятишек поколачивать - грех Но это не про

тебя. Ты больше не будешь, я знаю. А Приходкина эта тебя если и отматерила,

то бог в коллекции всяких держит. Переживешь. На таких приходкиных

хороший человек волю закаляет... А я ведь про тебя так и думала!

- Что вы думали, Алла Петровна?

- Ничего, милочка. Хорошее думала. Скоро твой чай?

- Да вот, закипит...

Они пили чай с деревянными сельповскими пряниками и разговаривали

о школе. Алла Петровна шумно прихлебывала из чашки, вытирала платочком

вспотевший лоб и даже не вспоминала о своем голодном муже, который за

многие годы так привык к готовой горячей похлебке.

Людмила тоже отошла. Утренний грех улегся где-то в потаенном уголке

души и не саднил уже так тяжело и безнадежно.

Сидели себе мирно коллеги, пили чай и беседовали.

«РАЗГОВОР С ГЛАЗУ НА ГЛАЗ»

Шум воды в ванной стих. Володя в трусах и футболке появился в кухне

и занял свое любимое место - между столом и холодильником. В кухне все

сверкало чистотой. От кипящей на плите кастрюли вкусно пахло пельменями.

За столом напротив сидела Вера и читала. Молча. Ни «здравствуй», ни «как

дела». Володя через стол нагнулся к ней, приподнял книгу и вслух прочел

название:

-

«Дальние страны»!

Он даже крякнул от удовольствия:

-

«Дядю Степу», стало быть, мы уже осилили. «Золотой ключик»

тоже. За Гайдара, значит, взялись...

Вера встала, сняла с плиты кастрюлю, поставила ее на металлическую

сетку перед мужем - пельмени он любил есть из кастрюли - и только потом

ответила:

—

Это не глупее, чем сжигать вечера под машиной или перед

телевизором.- И снова раскрыла книгу.- Ты поторопись,- отыскивая нужную

страницу, добавила она,- а то сейчас «Спартак» с «Кардиналом» играть будут.

—

С «Арсеналом»,- поправил Володя. Он с минуту пожевал, потом

сходил в комнату за телевизионной программой и посмотрел время начала

матча.

—

Через полчаса,- мирно сказал он.- Это на Кубок УЕФА.

Вера ничего не ответила.

Володя ел и соображал, долго ли на него еще будут дуться. Опыт

подсказывал, что недолго. Иначе бы она ушла читать в комнату. Да и особой

причины для ссоры не было. Весь его грех состоял лишь в том, что вчера он

пришел из гаража на два часа позже, чем обещал. Из-за этого, правда, пропали

билеты в кино, но, в конце концов, он не в преферанс играл, а занимался

машиной.

Весь сентябрь они жили вдвоем. «С глазу на глаз», как назвал эту жизнь

Володя. Полинку, их шестилетнюю дочь, Верина мать на всю осень увезла к

себе в Белоруссию,- «Вы молодые, вам еще пожить хочется, а я ребенка хоть

фруктами подкормлю»,- и они целый месяц то вслух, то каждый про себя

размышляли: что имелось в виду под словом «пожить». С каждым новым днем

Вера видела в этом привычном словечке все меньше и меньше смысла и уже

почти умоляла Володю взять отпуск в начале октября, а не в конце, как

планировалось, и срочно лететь за дочерью. Володя слабо сопротивлялся. По

его мнению, теща была женщиной мудрой, и если она желала дать им пожить,

значит, такое возможно; может быть, им не хватает для этой самой жизни

сущего пустяка, ну, например, исправной машины.

—

Не пересолила? - Вера нарочито равнодушно кивнула в сторону

кастрюли. Володя понял, что сейчас его будут прощать. Главное теперь - не

суетиться.

—

С чего ты взяла? Замечательный пельмень! - Володя выловил из

кастрюли сразу два и стал легонько их обдувать.- Ты давно пришла?

—

Да нет, за полчаса до тебя. Ты из гаража?

—

Ага. Торсионы наконец достал. Неделю, как дурак, искал-носился,

а они рядом лежали, у Татаринова из планового отдела,- ты его знаешь,

черный такой, носатый. У него раньше тоже «Запорожец» был, а сейчас «Ниву»

взял. Я ему говорю, уважаю, мол, богатых людей, а он: «Мы не настолько

богаты, чтобы покупать дешевые вещи». Намекает на то, что я свой «зап» с

рук взял, скотина...- Володя остановился. Частить не следовало.

Вера сосредоточенно чертила пальцем узоры на обложке книги.

—

Насчет отпуска говорил? - не поднимая на мужа глаз, спросила она.

—

Нет еще. Сазонтов бюллетенит до сих пор, шеф злой ходит как

черт, потому что квартальный отчет не готов, а...

—

Завтра поговоришь, ладно?

—

Попытаюсь.

—

Поговори, Володя, пожалуйста.

Вера продолжала чертить узоры, и Володя понял, что вопросы «войны и

мира» для нее сегодня не имеют никакого значения: она просто сильно чем-то

расстроена.

-

У тебя что-нибудь стряслось? – после недолгого молчания спросил

он.- Что-нибудь на работе?

Вера оставила в покое книгу и рассеянно на него посмотрела:

-

Похоже, да. Или завтра стрясется. Володя ждал, что она будет

продолжать, но она пошла к плите, зажгла газ и стала наливать чайник. Все

это молча.

—

Ну ты, мать, заинтриговала. А что завтра может случиться?

—

Могу написать заявление об уходе с работы,- не оборачиваясь,

ответила Вера.

—

Фу-ты, страсти какие! - будто бы с облегчением выдохнул Володя.-

Я уж думал, ты сейчас скажешь: «Прости, я полюбила другого мужчину! Мы

уезжаем с ним в далекую Аргентину, прощай, несчастный!»

—

Не паясничай,- спокойно прервала его Вера.- Я не шучу.

—

Молчу,- деликатно сказал Володя. И замолчал в самом деле. Иначе

бы опять вышла суета. Вера стала рассказывать:

-

Прихожу сегодня к своим на классный час, а они как с ума

посходили. Барков зареванный сидит, вокруг него все мальчишки

сгрудились, девчонки орут - ничего понять не могу. Меня на перемене не

было, я в книжный бегала, там «Школьные толковые словари»

продавали. И тут директриса заходит. Ну, все по местам, а она мне

официально так: «Вы, Вера Николаевна, где на перемене были?» Я сказала.

«А вы знаете,- говорит,- что на предыдущем уроке ваш ученик учителя

избил?» Я чуть не упала. А она мне: «Не делайте такие глаза. На

уроке труда ученик вашего класса Барков Олег ударил учителя!» И к

Баркову: «Встань сейчас же! Выйди к доске!» И тут опять крик: «Он не

виноват! Не выходи, Баркоша!» Я совсем потерялась. Потом наконец

собралась, говорю ей: извините, я сейчас во всем разберусь. «Разбираться,-

говорит,- будет педсовет и родительский комитет, а вам сейчас надлежит

навести порядок в классе и после урока сообщить: что по этому безобразному

происшествию будет предпринимать актив класса и вы лично». И удалилась.

Вера, сильно уже возбужденная, села на табуретку.

—

Так-так,- сказал Володя,- избил... Это как, каратэ, что ли? Или по-

нашему, по-простому, по-матросски? Что значит - «избил»?

—

Да бог ты мой, какое там избиение! Он ведь чуть ли не меньше

всех в классе! Ударил два раза своим кулачишкой, в грудь куда-то да в плечо...

Ты спроси лучше: за что?!

—

Ну да. За что?

—

За дело! Понимаешь? За де-ло! Я уже и так и этак думала: ну ведь

дичь какая-то получается, сопливый мальчишка учителя ударил - а я его

оправдываю! Выходит, значит, я сама провинюсь - то и меня бить?.. Потом на

себя прикидываю: а сама бы что на его месте сделала? И ничего другого не

вижу, как... честное слово, глаза бы выцарапала!

—

Это больно,- философски заметил Володя,- я помню... И все же

думаю, ваш учитель труда совершил что-то очень оригинальное. Про Баркошу

не знаю, но ты понапрасну глаз вытаскивать не станешь, верно?

—

Да не до шуток, Володя! - Вера резко стукнула ладонью по краю