Дядюшки Сэма[60]. Он пошляк и грубиян и вообще довольно неприятный субъект, но он научил меня множеству хитрых трюков, например как правильно складывать брюки, и думаю, что я оставлю его при себе, несмотря на баснословное жалованье, которое этот прохвост выговорил себе.

Время от времени она появлялась на несколько минут, от одного поезда, или аэроплана, или любовника, до другого. Утренний мой сон тогда прерывался щемящими звуками — отворяли окно, возились внизу, вносили вещи, выносили вещи, где-то в глубине дома говорили по телефону заговорщицким, как мне казалось, шепотом. Если я, дрожа от холода в ночной рубашке, осмеливался перехватить ее на бегу, она говорила только «тебе в самом деле нужно сбросить вес» или «надеюсь, ты перевел мне денег, как я тебя просила» — и потом все двери опять захлопывались.

Искусство самоубоя

(Литературное приложение к «Тайме», 16.1.76)

«Ницше полагал, что человек чистой воли… должен признавать, что ему положено умирать в положенное время»[61].

Филипп Никитин[62]: Самоубийство как поступок может быть «преступлением» в том же самом смысле, что и убийство, но в моем случае оно очищено и освящено чувством немыслимой отрады, которую оно доставляет.

За неполных три последних года я умирал от низу до пупа около пятидесяти раз, и то, что я пятьдесят раз оживал, доказывает, что если выйти из транса вовремя, то органы, на которых производится опыт, не терпят никакого вреда. Вчера я принялся за туловище, и процесс самоизъятия немедленно привел меня в состояние блаженства, равного которому я еще не испытывал; и со всем тем я заметил, что восхитительное это ощущение сопровождается новым для меня беспокойным, даже паническим чувством.

Как забавно вспоминать, с каким трудом находил я подходящее место для проведения первых опытов. В углу сада на суку старого дуба висели старые качели. Веревки на вид были довольно крепки; сиденье было снабжено предохранительной перекладиной, в наши дни ее унаследовали лыжные подъемники. Давным-давно на них качалась моя сводная сестра: толстая, мечтательная, с косичками, она умерла еще в нежном возрасте. Мне пришлось приставлять лестницу, ибо сентиментальная сия реликвия

была вознесена на недосягаемую для человека высоту выросшим деревом, живописным, но совершенно равнодушным. С легким покачиванием вплывал я в первоначальную стадию особенно густого транса, как вдруг снасти оборвались и я, пребывая все еще в некотором дурмане, сварзился в канаву, заросшую куманикой, ветки которой выдрали кусок синего с павлиньим глазом халата, бывшего на мне в тот летний день.

Роман под названием «Лаура» мне прислал художник Равич, отвергнутый поклонник моей жены, изысканный портрет которой он написал за несколько лет перед тем. История о том, каким образом, следуя каким тонким указаниям и бесплотным понуканиям я очутился на выставке, где его подруга, беспрестанно хихикающая плёха с раззолоченными ногтями, продала мне «Даму с веером», составляет отдельный анекдот в антологии унижений, в которой я, женившись, сделался постоянным автором. Что до самой книги, раскупавшейся нарасхват,

с рекламою на обложке, гласившей:«rоmаn à clef, в котором clef потерян навсегда»[63], то искусительные руки одного из моих слуг, лакового лакея, как его называла Флора, все время подсовывали мне ее в поле зрения, и когда я наконец плюнул и раскрыл ее, то к великой моей досаде оказалось, что это шедевр.

Последняя §

Винни Карр, дожидаясь поезда на платформе станции Секс[64], прелестного швейцарского курорта, славящегося своей мирабелью, заметила давнюю свою подругу Флору, сидящую на скамье недалеко от книжного киоска с книжкой на коленях. То было дешевое издание «Лауры», вышедшее почти в одно время с гораздо более солидным и пригожим изданием в переплете. Она только что купила ее в станционном киоске, и в ответ

на шутливое замечание Винни («небось приятно читать про свою жизнь») сказала, что не знает, сумеет ли заставить себя начать книгу.

— Но ты просто обязана! — сказала Винни. — Ну конечно, там много чего понавыдумано и так далее, но ты там узнаешь себя на каждом шагу. А потом, там эта твоя потрясающая смерть. Давай я тебе покажу твою потрясающую

смерть. Ну надо же, как назло, мои поезд. Ты тоже едешь?

— Никуда я не еду. Жду одного человека. Ничего особенно интересного. Отдай мне пожалуйста книгу.

— Да, но я просто должна найти тебе это место. Это не в самом конце. Ты будешь визжать от смеха. Самая бредовая смерть на свете.

— Ты пропустишь свой поезд, — сказала Флора.

Софрозина, термин Платона для определения идеального самообладания, произрастающего из рационального корня человека[65].

[…] этот фон[66] [следует] сохранять чистым от помех усталого зрения, например от гипнагогических горгуль [галлюцинаций образов — зачерк. ] или энтоптических роений.

[…] вертикальный штрих, проведенный мелком на темном прюнелевом фоне […]

над коллекцией монет или насекомых.

[…] манекен или скелетик, но это требует […]

Оксфордский словарь английского языка

Нирвана задувает (гасит)

вымирание, исчезновение.

В теологии буддизма — вымирание… и растворение в верховном духе.

(нирванное объятие Брахмы)

бонза = буддийский монах

бонзастырь, бонзастыри

учение о буддийском воплощении Брахманство = растворение в божественной сущности

Брамизм

(все это постулирует верховного бога)

Буддизм

Нирвана = «само-вымирание» «личностно[го?] существовани[я?]»

«высвобождение из круга воплощений»

«соединение с Брахмой (индуизм), достигаемое чрез подавление личностного существования»

Буддизм: Блаженное духовное состояние

Религиозная ахинея и мистицизм восточной мудрости.

Второсортная поэзия мистических мифов

[…] ему тоже надобно было

и что он будет приезжать во всяком случае на неделю один раз в два месяца

Это [может быть] для Темы

Начать со [стихотв.?] и т. д. и кончить

мает, и Флорой, приписать [?] картин[е?]

Самоуничтожение мыслию

чувство, что таешь

Envahissement[67] восхитительного растворения (что за чудесное, точное существительное!)

Следствие употребления некоего химического препарата, которым пользуются анест[езиологи]

Пуп [мой] меня никогда особенно не занимал