Свою концепцию Рейган решил применить в вопросе контроля ядерных вооружений и на саммите в Рейкьявике в 1986 году предложил Горбачеву ликвидировать все системы доставки ядерных боезарядов, при этом сохраняя и наращивая противоракетные системы. В результате была бы достигнута одна из целей Рейгана, о которой он часто заявлял: избавиться от самой возможности ядерной войны, ликвидировав необходимый для нее наступательный потенциал и ограничив нарушителя договоренности системами противоракетной обороны. Подобная идея не укладывалась в рамки представлений Горбачева, именно поэтому тот энергично торговался за второстепенную оговорку об ограничении испытаний систем противоракетной обороны «лабораторными условиями». (Предложение о ликвидации средств доставки ядерного оружия в любом случае было нереализуемым на практике, потому что против него крайне резко выступали премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер и президент Франции Франсуа Миттеран – они были убеждены, что Европу нельзя защитить без ядерного оружия, и свои независимые средства устрашения рассматривали как последнюю страховку.) Многие годы спустя я поинтересовался у советского посла Анатолия Добрынина, почему Советы не предложили какой-нибудь компромисс по вопросу испытаний. Он ответил: «Потому что нам и в голову не приходило, что Рейган может просто покинуть переговоры».
Горбачев старался противопоставить идеям Рейгана концепцию советской реформы. Но к 1980-м годам «равновесие сил», на которое десятки лет своего правления неустанно ссылались советские руководители, обернулось против них самих. Неработоспособная экономическая модель оказалась не в состоянии выдержать четыре десятилетия имперской экспансии во всех направлениях.
Соединенные Штаты Америки, несмотря на все разногласия и колебания, сохранили основные элементы ситуации силы; за два поколения была выстроена неформальная антисоветская коалиция всех ведущих промышленных центров и большей части развивающегося мира. Горбачев понимал, что Советский Союз не сможет выдержать курс на доминирование, однако он недооценил хрупкость советской системы. Его призывы к реформе – политика «гласности» и «перестройки» – высвободила силы, которые оказались слишком дезорганизованными для подлинного реформирования и слишком деморализованными для того, чтобы Советский Союз оставался тоталитарным лидером, – во многом случилось именно так, как и предсказывал полвека назад Кеннан.
Одна лишь идеалистическая приверженность Рейгана демократии не могла бы привести к такому результату; энергичная оборонительная и экономическая политика, прозорливый анализ советских слабостей и необычайно благоприятно сложившиеся внешние обстоятельства – все эти факторы сыграли свою роль в успехе избранного им курса. Тем не менее без идеализма Рейгана – иногда граничившего с отрывом от истории – советскому вызову не пришел бы конец в атмосфере глобального утверждения демократического будущего.
Сорок лет назад и на протяжении десятилетий после того считалось, что главным препятствием к установлению безопасного для всех мирового порядка является Советский Союз. Отсюда логически следовало, что после падения коммунизма – которое если вообще произойдет, то, как представлялось, лишь в отдаленном будущем, – воцарится эпоха стабильности и доброй воли. Вскоре стало ясно, что история, как правило, имеет дело с более продолжительными циклами. Перед тем как устанавливать новый мировой порядок, необходимо было разобраться с осколками холодной войны.
Эта задача выпала на долю Джорджа Герберта Уокера Буша, который сумел принять преобладающую роль Америки в мире с умеренностью и мудростью. Родом из аристократической семьи, он вырос в Коннектикуте, однако состояние предпочел делать в Техасе – в той части США, что слывет более простой нравами и более предприимчивой. Джордж Буш-старший, имевший богатый и разнообразный опыт работы в правительстве на различных должностях и на всех уровнях, с незаурядным мастерством провел страну через поразительную череду кризисов, которые стали проверкой как практического применения Америкой своих моральных ценностей, так и пределов ее громадной власти. Не прошло и нескольких месяцев со дня вступления президента в должность, как волнения на площади Тяньаньмэнь в Китае поставили под сомнение не только основополагающие ценности Америки, но и важность сохранения американо-китайских взаимоотношений для глобального равновесия. Имея в послужном списке пост главы американского бюро по связям с КНР (и проработав в Пекине еще до установления официальных дипломатических отношений), Буш действовал таким образом, что сохранил верность американским принципам, но в то же время не утратил перспектив дальнейшего сотрудничества с Китаем. Он выказал себя умелым дипломатом при объединении Германии – до того считавшегося вероятной причиной для войны, – когда принял решение не использовать в своих интересах затруднения Советского Союза, с которыми тот столкнулся при крушении империи. Когда в 1989 году пала Берлинская стена, то Буш, следуя тем же соображениям, отверг все предложения полететь в Берлин, чтобы отпраздновать эту демонстрацию краха советской политики.
Ловкость, с которой Буш-старший привел к завершению холодную войну, заслонила внутриполитическую полемику, благодаря которой были поддержаны усилия Соединенных Штатов и которая помогла обрисовать задачи следующего этапа. Холодная война близилась к концу, и американское общество склонялось к согласию в том, что основная работа по обращению былого противника на «путь истинный» уже проделана. Отныне будет налаживаться международный порядок, ставящий целью мир и безопасность, при условии, что демократические страны позаботятся об оказании помощи последней волне демократических преобразований в государствах, еще находящихся под авторитарным правлением. Последняя мечта Вильсона исполнится. Получат широкое распространение свободные политические и экономические институты, и устаревшие антагонизмы в конечном счете исчезнут, падут под натиском толерантности и гармонии.
Именно в таком духе Буш отразил иракское нападение на Кувейт во время Первой войны в Персидском заливе, создав через ООН коалицию стран, готовых к противодействию агрессору, – это стало первой после Корейской войны совместной операцией с участием великих держав; он прекратил проведение военных операций, когда был достигнут рубеж, определенный резолюциями ООН (возможно, как бывший представитель США в ООН, он постарался учесть урок, полученный генералом Макартуром, когда после победы у Инчхона тот принял решение пересечь разграничительную линию между Северной и Южной Кореями).
Какое-то недолгое время казалось, что глобальный консенсус, сложившийся в 1991 году после освобождения Кувейта, который был захвачен вооруженными силами Саддама Хусейна, подтверждает неизменную американскую надежду на международный порядок, основанный на определенных правилах. В ноябре 1990 года в Праге Буш призывал к созданию «содружества свободы», которое будет руководствоваться законами; это должно быть «моральное сообщество, объединенное преданностью своих членов идеалам свободы». Членство в этом содружестве открыто для всех; когда-нибудь оно способно стать всеобщим. Сама по себе «великая и растущая сила содружества свободы» в будущем «выковала бы для всех наций новый мировой порядок, намного более прочный и безопасный, чем любой, какой нам до сих пор известен». Соединенные Штаты Америки и их союзники будут двигаться «от сдерживания к политике активного участия».
Деятельность Буша была прервана поражением на президентских выборах 1992 года, в некотором смысле потому, что он выступал как «внешнеполитический» президент, в то время как его оппонент, Билл Клинтон, обращался к уставшей от войны аудитории, обещая сосредоточиться на внутриполитических вопросах американской повестки дня. Однако новоизбранный президент очень скоро заявил о возобновлении активной внешней политики, по курсу сравнимой с бушевской. Клинтон выразил уверенность в наступлении новой эры, когда в 1993 году в обращении к Генеральной Ассамблее ООН охарактеризовал концепцию своей внешней политики не как сдерживание, а как «распространение». «Нашей важнейшей целью, – провозгласил он, – должно быть расширение и укрепление мирового сообщества демократических стран, основанного на рыночной экономике». С этой точки зрения, поскольку принципы политической и экономической свободы являются универсальными «от Польши до Эритреи, от Гватемалы до Южной Кореи», их распространение не потребует применения силы. Описывая инициативу, идущую в русле неизбежной исторической эволюции, Клинтон заверял, что американская политика будет стремиться к «миру процветающих демократических стран, которые сотрудничают друг с другом и живут в мире».
