ее он сам возносился к покинувшей его подруге, к солнеч¬

ной, влекущей, незабываемой и бессмертной:

«О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна!

Глаза твои голубиные — иод кудрями твоими; волоса

твои как стадо коз, сходящих с горы Галаадской; как лен¬

та алая — губьт твои; два сосца твои как двойни молодой

сериы, пасущиеся между лилиями; живот твой — круглая

чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево

твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями; как ты

прекрасна, как привлекательна, возлюбленная; о, как мно¬

го ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих луч¬

ше всех ароматов! Сотовый мед каплет из уст твоих, неве¬

ста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одеж¬

ды твоей подобпо благоуханию Ливана! Запертый сад —

сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный

источник!»

—

О-о-о! — Стой вырвался из груди Лаши; откуда-то

издалека или пз глубины его сердца нежный, ласковый

голос вновь позвал его:

—

Лаша!.. Лашарела!..

Царь поднялся, открыл дверь и вышел из опочивальни.

Дул ветер, и где-то звонил колокол. Нет, то был не ко¬

локол, это гремели бубенцы жертвенных тельцов Лашар¬

ской святыни, звякали подвешенные к ветвям древнего

дуба на взгорье ожерелья, гудела Арагви в половодье, зве¬

нели оружием идущие в бой дружины.

276

Помчался Лашарелы конь,

Тряхнув гишеровою гривой;

Лаша поскачет — и за ним

Уже туман клубится сивый;

Поможет подданным Лаша,

Везде поспеет конь ретивый.

То была песня воинов или колокольный звон? Долго

звучали в ушах царя этот гул и вой ветра.

С распахнутым воротом, всклокоченными волосами оч¬

нулся Лаша на старом кладбище. Он сам удивился, как

очутился здесь в глухую полночь.

Под деревом сидели могильщики, ели, пили и произ¬

носили здравицы.

—

Знатные поминки справил царь; и иа славу угостил;

как говорится, птичьего молока и того было вдоволь.

—

Говорят, в городе появилась чума. Если это правда,

будет у нас еще много такого птичьего молока.

—

Да, тогда наедимся до отвала.

Царя покоробило откровение могильщиков.

Несчастные, они мечтают о море и чуме, чтобы поесть

вдоволь!

—

Бедный наш царь!— проговорил один из могильщи¬

ков. Лаша прислушался.— Видно, сильно любил свою Ли¬

лэ! И как тоскует — постарел прямо иа глазах.

—

Эх, дружище,— возразил другой.— Царь-то найдет

себе еще красавицу. Ты лучше скажи, как теперь быть

бедному Лухуми. Вот он валяется иа могиле, как бездом¬

ный пес, и воет от тоски.

—

Да уж верно! — согласился первый.— Живую ото¬

брали, хоть мертвая ему достанется. Он любил ее! А царю

что?! Он-то не потревожит себя среди ночи, чтоб оплакать

мертвую наложницу.

Болью отдались эти слова в сердце Лаши.

—

Только плохо будет, если увидят здесь Лухуми,—

продолжал могильщик.— Не дадут ему жену оплакать.

—

Кто же ему помешает? По какому праву?

—

Скажешь тоже!.. По какому праву... Как живую

отобрали, так и мертвую не отдадут...

Царь съежился и, как побитый, побрел дальше.

Еще издали он увидел громадную тень Лухуми, рас¬

простертого на могильном холмике.

277

Подойдя ближе, Лаша услышал его рыдания. Стараясь

не шуметь, царь прислонился к стволу кипариса.

Лухуми медленно поднял голову, встал, глухо причи¬

тая и ударяя себя в грудь. Потом опять свалился и засто¬

нал, не в силах оторваться от могилы.

Когда он снова поднял голову, необычайно красивым

показалось Лаше его обезображенное шрамами лицо. Ни

предательство царя, ни измена жены не смогли вытравить

из души Лухуми любви к Лилэ. Всей силой большого бла¬

городного сердца оплакивал он несчастную жену.

Лаше захотелось подойти к нему, обнять и плакать

вместе с ним над той, которую с такой нечеловеческой си¬

лой любили они оба.

Он готов был уже шагнуть вперед, как слова могиль¬

щика снова зазвучали у него в ушах:

«Живую отобрали, хоть мертвая ему достанется...»

Смятение охватило царя. Он понял, что своим появле¬

нием может оскорбить Лухуми в его безутешном горе.

«Живую отобрали и мертвую не дадут оплакать...»

«По какому праву?» — повторял Лаша слова могиль¬

щиков.

Он повернулся и крадучись направился к железным

кладбищенским воротам, черным драконом разверзшим

перед ним свою пасть. А сзади чей-то голос нашепты¬

вал ему:

«В одном городе были два человека. Один богатый, а

другой бедный. У богатого было очень много мелкого и

крупного скота. А у бедного ничего, кроме одной овеч¬

ки...»

Лаша обернулся: ему показалось, что кто-то гонится

за ним. Теперь другой голос твердил, словно отвечая

первому:

«Крепка, как смерть, любовь, жестока, как ад, рев¬

ность, стрелы ее — стрелы огненные, она пламень весьма

сильный. Большие воды не могут потушить любви, и реки

не зальют ее».

—

Господи, спаси меня!.. Господи, спаси!..— шептал

Лаша, крестясь, и шел, все ускоряя шаг.

Прекратились пиры и веселье при царском дворе, не

устраивались охоты, не затевались игры.

Любители развлечений заскучали и старались держать¬

ся подальше от дворца. Разъехались охотники, которым

278

надоело длительное безделье. Тосковали по крикам доез¬

жачих и по звукам охотничьего рога бесчисленные борзые

и гончие; нахохлившись, сидели на своих жердочках со¬

колы и ястребы; скаковые лошади томились в своих стой¬

лах в ожидании щелканья плети.

Царь отказался от всех своих любимых занятий, от

привычного уклада жизни, обратился к посту и молитве.

Он ежедневно посещал Сионский собор и выстаивал

всю обедню.

Теперь он щедро одаривал монастыри и церкви земель¬

ными наделами и крепостными крестьянами, раздавал

щедрую милостыню вдовам и сиротам. Занялся достраива¬

нием неоконченных церквей. Торопился завершить Цуг-

ругашенский и Питаретский храмы, расширял Гелатскую

и Икалтойскую академии.

Обрадованный рвением царя, католикос, когда-то люто

ненавидевший его, теперь ликовал, всенародно восхвалял

его, служил торжественные молебны во здравие царя, на¬

ставлял его в долготерпении и сулил блаженство райское

иа том свете и спасение души.

Царь призвал к себе прославленного зодчего, строите¬

ля Питаретского храма, Качибаисдзе, и повелел возвести

надгробие над могилой Лилэ.

Над саркофагом из печального серого мрамора возвы¬

шались четыре высокие колонны из болнисского камня,

поддерживающие купол из чистого золота... Под ним стоя¬

ли богоматерь и устремленная к ней с протянутыми рука¬

ми Лилэ, босая, с распущенными волосами. Ее настигала

свора свирепых псов. Прекрасное лицо Лилэ выражало

страх и отчаяние. Она молила богородицу о спасении.

У подножья саркофага стоял мраморный олень. Изну¬

ренный жаждой, в отчаянии, вскинул он голову к небу,

лишившему его последней надежды.

В этом олене, склонившемся над иссякшим родником,

художник, но общему мнению, изобразил убитого горем

царя. Что касается преследующих Лилэ псов, то одни ви¬

дели в них земные прегрешения покойницы, от которых

она искала спасения под сенью церкви, другие усматрива¬

ли царедворцев, безжалостно подвергавших ее гонению.

Но такие догадки никто не высказывал вслух.

Все кладбище было приведено в порядок. Обновили

ограду, засыпали гравием дорожки, высадили множество

цветов и кипарисов.

279

Когда все работы были закончены, царь пригласил са¬

мого католикоса и попросил его освятить это место скор¬