А потом они выпили еще. И он подал ей пример, приступив к рыбе, непринужденно действуя ножом и вилкой, не обращая внимания на обилие всяких вилочек и ножичков. Закуска была фантастическая — она всегда обожала рыбу, но готовить не любила и не умела, ограничиваясь примитивной жаркой какой-нибудь трески в лучшем случае, — а принесенный после нее суп вообще не был похож ни на что из того, что она когда-либо пробовала. Она так увлеклась, что, только съев последнюю ложку, заметила, что он все еще вяло ковыряет закуску.
— Андрей, вы же говорили, что несколько месяцев постились, питались одной капустой, мечтали о нормальной еде? — поинтересовалась озабоченно, подумав вдруг, что с ним что-то не так, заодно пытаясь скрыть неудобство, вызванное собственным обжорством. — Наверное, вам после такой голодовки много есть нельзя — а я тут…
Официант, подкравшийся незаметно, робко потянул к себе ее пустую тарелку, поинтересовавшись насчет горячего и получив его молчаливое, кивком показанное одобрение.
— Нет-нет, не надо — вы не едите, а я…
— Алла, перестаньте. — Он наклонился через стол с заговорщическим видом. — Вообще-то, если между нами, ни в кого я не верю и постов никаких тоже не соблюдаю. Просто мне так хотелось, чтобы вы поехали со мной, — пришлось вот бить на жалость…
Она не обиделась на обман — ей даже в голову это не пришло. Напротив, она была ему благодарна за то, что он убедил ее поехать с ним. И не в ресторане было дело, не в выходе в люди. А в том, что она не смеялась так бог знает сколько лет, и так легко, как с ним, ей тоже ни с кем не было, вообще никогда. Может даже, она себя так чувствовала потому, что видела, что ему с ней просто приятно — ему ведь ничего не было от нее надо.
У него не было ребенка, которого он хотел с ее помощью устроить в Иняз, он не пытался через нее получить что-то от Сергея, потому что не знал, кто ее муж, и даже об этом не спрашивал. Ему просто было с ней приятно — как и ей с ним. Она еще подумала в какой-то момент, что так приятно может быть только с чужим человеком, который не знает, кто ты, и ты не много знаешь о нем. С которым можно говорить ни о чем конкретно, с которым нет общих знакомых, совместных рабочих вопросов — вообще ничего.
Нет, он, конечно, немного порасспрашивал ее — но ненавязчиво, выслушивая в ответ то, что она считала нужным сообщить. И о себе немного рассказывал — о том, что три курса проучился в институте, а потом так и не восстановился. Что родители живы, хотя видится с ними редко из-за обилия дел, что не женат, никогда не был и не планирует. Самая поверхностная информация, в общем, — удовлетворявшая обе стороны.
Она только один раз напряглась — когда он спросил, бывала ли она на Пятой авеню в Нью-Йорке. Пожала плечами неопределенно, но он продолжал ждать ответа, и пришлось сказать ему, что собиралась вот, а тут как назло загранпаспорт кончился, а с новым, говорят, такая морока. И когда он ей сказал, что может сделать, даже не поверила. Столько раз Сергея просила, уж ему такой вопрос в два счета можно решить, но он отмахивался всегда, некогда, мол, да и на какие деньги ты, мать, путешествовать собралась. Это обижало, несколько раз даже хотела ему сказать, что достаточно на учениках зарабатывает, чтобы позволить себе раз в жизни посмотреть ту же Англию, — но не сказала. И вообще как-то свыклась с мыслью, что никогда никуда не поедет — так это и останется ее больным местом, которое, может, со временем болеть перестанет. А тут…
— Нет, я серьезно, Алла, — никаких проблем. Если срочно, можно хоть за неделю сделать. Да в принципе за день можно — на этом знаете какие деньги делают, особенно летом? Я как-то паспорт потерял, а у меня поездка запланирована через две недели — так полторы тысячи отдал. Ну а если без спешки — через три-четыре недели будет готов. Сделаете фотографии, отвезу вас к знакомым — и все…
Он вытащил телефон, стал звонить кому-то, и она отвлеклась, принялась за горячее, принесенное безмолвным и бесшумным официантом, косившимся на Андрея с некоторым испугом, поспешно подлившим ей вина и исчезнувшим тут же. Она не слышала, о чем он говорит, она смаковала нежнейшую рыбу, запивая ее вином, наслаждаясь вкусом, таким необычным и таким тонким. И любовалась своей розой, поставленной в высокую узкую вазу, подсвечиваемую желтым огнем свечи. И смотрела в лиловеющее окно, одетое в тяжелые гардины с золотом и многочисленными складками, на смутно качающиеся тени деревьев, кивающих ей с пониманием, на парчово посверкивающий серебряный снег, на мерцающие огоньками бесшумные машины, толпящиеся бестолково на узкой дороге.
— Алла, у вас же, наверное, нет с собой фотографий? В общем, я на завтра договорился — вам во сколько удобнее?
Все это было так неожиданно — и так до смешного просто. Господи, она столько хотела получить этот паспорт — не важно, что не было, в общем, свободных денег, не важно, что она не знала, поедет ли по нему когда-нибудь и куда. Важен был факт. Она уже смирилась, что у нее его не будет и поездки никакой не будет, — и вот чужой человек в течение двух минут решает то, что казалось ей неразрешимой проблемой.
— Так во сколько вам удобнее, Алла? Это недалеко от вашего института. У вас занятия завтра есть?
Она кивнула, задумавшись, все еще растерянная от неожиданности.
— Ну… если этим людям удобно…
— Им удобно, когда вам удобно.
Это тоже так прозвучало — так непривычно и… лестно. Раз пять за всю совместную жизнь с Сергеем делала что-то через него — так он всякий раз договаривался за нее так, что ей максимально неудобно было. Она даже заметила как-то, что мог бы и меня спросить, у меня же занятия в это время, — и он удивился, посмотрел на нее как на дуру, добавив что-то типа «во сколько назначили, во столько назначили — тебе же надо». А здесь все делалось под нее, с учетом ее пожеланий — и это не могло не льстить.
— В час, может, чуть пораньше — или там обед в это время?
— Поголодают — полезно.
Он снова взял телефон, набирая номер, говоря кому-то, что приедет к часу, — так безапелляционно, не интересуясь, удобно ли это тому, кто на другом конце провода. Как Сергей — только наоборот. Тому все равно, удобно ли своим, а этому все равно, удобно ли чужим. И второй вариант лично ей нравился куда больше.
— Ну все, я без пятнадцати час буду у вашего института — устраивает? Отвезу вас сам, проверю, чтобы все в порядке было. Да, Алла, как насчет десерта?
Десерт она вообще не смогла бы описать — нечто воздушно-эфемерное, невообразимого вкуса. Она уже не стеснялась, что он ничего не ест, в то время как она сама все уничтожает подчистую, — вино, вроде бы слабое, проникло в голову, заставляя забыть обо всем. А принесенный к десерту херес — никогда не пробованный, но показавшийся утонченным — эффект только усилил.
Она вообще выпала из времени — сидела не глядя на часы, наслаждаясь едой и вином, слушая его. Позже задумавшись, что он ни разу не дал ей возможности вернуться к своим проблемам. И на часы она посмотрела, в общем, случайно — инстинктивно, когда поправляла волосы. И тут же об этом пожалела — полпятого было на часах. Она попыталась забыть об этом, но уже не могла — внутренний голос твердил монотонно, что давно пора быть дома, надо приготовить ужин, и вдруг Сергей придет раньше, и со Светкой бы надо позаниматься, нечего ей целый день у бабушки торчать.
Она попыталась ему возражать, занудному голосу, — что ей некуда торопиться, что в кои-то веки удалось выбраться куда-то и получить такое удовольствие, что лично ей ужин не нужен и Сергей точно есть не будет. И даже если придет рано, не удивится, где жена, не заметит даже ее отсутствия. Но поздно уже было — вырвавшись так глупо из того мира, в котором находилась, она уже не могла вернуться в него обратно, словно прозаичные мысли разрушили те чары, под влиянием которых она оказалась.
Она еще поборолась с собой, подобно проснувшемуся по звонку будильника человеку, который пытается сделать вид, что ничего не слышал, и провалиться обратно в сладкий сон. Но потом сказала себе, что ей действительно пора — хотя бы потому, что они и так посидели достаточно. Эта компромиссная мысль — что надо уходить не потому, что есть куча дел, а потому, что существуют правила приличия, — ее устроила. Потому что в эту секунду, видя, что она ему нравится, чувствуя себя такой, какой видит ее он, она не сомневалась, что как-нибудь он пригласит ее еще куда-нибудь — и она согласится.